Глава 1
Она сидела в кресле, которое, по легенде, помнило ещё Станиславского — во всяком случае, так любила повторять сама Элеонора Аркадьевна. Потрёпанная обивка, рассохшиеся деревянные подлокотники, скрип, который впитал в себя стоны сотен обиженных абитуриентов. Кресло скрипело, колени ныли, а в душе зрело привычное апрельское раздражение.
Шёл первый тур предварительного отбора. Абитуриенты один за другим читали чтецкую программу — басню, стих, прозу — перед строгой комиссией. В аудитории царила тишина, нарушаемая лишь нервным покашливанием и шумом проезжающего по улице трамвая.
Рядом сидели два аспиранта с кафедры актёрского мастерства, их лица выражали явное недовольство. Они невольно поморщились, переглядываясь друг с другом после выступления только что покинувшего аудиторию молодого паренька. Этот самоуверенный юноша, который почему-то уже возомнил себя прирождённым актёром, читал басню, то и дело запинаясь и заикаясь от волнения через каждое слово.
— Следующий! — крикнула командным тоном Элеонора Аркадьевна. Её голос эхом отразился от выкрашенных в бежевый цвет стен аудитории.
В дверь впорхнула девушка. Лёгкая, словно пёрышко, звонкая, как колокольчик. Огромные карие глаза, в которых читалась смесь надежды и страха, русая коса до пояса, чуть выбившиеся из причёски пряди. Элеонора Аркадьевна окинула её профессиональным взглядом, который за сорок лет работы научился видеть всё: талант, глупость, страх, амбиции и даже наличие влиятельных покровителей.
— Имя, фамилия?
— Зайцева Александра, — едва слышно выдохнула девушка, теребя края нарядного платья.
— Зайцева, — повторила Элеонора Аркадьевна, машинально посмотрев в окно, за которым шумел весенний город. — Что будете читать, Зайцева?
— Я подготовила… ну, это… отрывок из «Чайки». Нина Заречная, — пролепетала девушка, краснея.
— Боже мой, — простонала Элеонора Аркадьевна, устало закрывая глаза. Её лицо исказила горькая усмешка. — Ещё одна Нина. «Уже, наверно, десятая за эту неделю!» — подумала педагог, однако озвучивать свои мысли не стала.
— Чехов, Зайцева, — назидательно заявила Элеонора Аркадьевна, — это не какой-то современный писатель. Это классик! Его надо чувствовать. Им нужно жить! А вы, Зайцева, пока ничего с своей жизни ещё не видели. Откуда вам знать, что чувствует Нина — глубоко уставшая, измученная актриса, которая внутренне повзрослела и укрепилась в своей вере? Ладно, показывайте.
Девушка начала. Элеонора Аркадьевна слушала с закрытыми глазами, и лицо её медленно вытягивалось от изумления. Губы сжались в тонкую линию, а пальцы нервно барабанили по столу. В отрешённой позе опытного педагога читалось то ли раздражение, то ли надежда на чудо… которое могло изменить весь ход сегодняшнего прослушивания.