Продавщица закатила глаза, затем бросила в её сторону тяжёлый взгляд.

— Девушка. Какая зелень? — спросила она. — Есть же много зелени. Петрушка. Укроп. Сельдерей…

— Всё, что вы перечислили, — процедила Настя. — И разговаривайте с нами повежливей, пожалуйста.

— Я так со всеми разговариваю, — холодно объяснила продавщица. — И что? Вы какие-то особенные?

— Может, хватит так базарить? — включился в разговор Пуля.

— А то что? Угрожать мне будешь? — переклонилась через прилавок продавщица, уронив на него массивную грудь. — Может ещё книгу жалоб подать?

— Уважаемая, нам нужны продукты, — встрял я в разговор, сдерживая смех. Ну, надо же. Я уж думал, что нет никого похлеще Зинаиды. А вот нет, ошибался.

— Так говорите, что вам надо. Что вы мне мозги пудрите? — возмутилась тётка.

— Егор Захарович, а точно здесь продукты свежие и хорошие? — тихо спросил я у старика.

— Те, что закажем, будут свежими, уж помяни моё слово, — обнадёжил Захарыч.

В итоге мы перечислили, что нам надо, а продавщица позвала худого помощника, который мигом вынес пару больших филейных кусков говядины, несколько пучков свежей зелени, пару банок сметаны. Причём сметана была запакована в пластиковые контейнеры без опознавательных знаков, лишь сверху была нарисована фломастером цена.

— С вас пятьдесят семь рублей, — мрачно сообщила продавщица. — Принимаем только наличкой, аппарат сломан.

— Вот, — выложил я шестьдесят рублей на механические весы.

— Нет сдачи, — сообщила тётка. — Нужно под расчёт.

— Как вы работаете? У вас ведь всегда должна быть сдача, — не выдержала Настя.

— А ты постой за прилавком как я, — прошипела продавщица. — С утра до ночи. Я что, должна бегать на соседний рынок менять каждую купюру?

— Да это же… как вы… — начала задыхаться Настя.

— А вот так мы… — улыбнулась тётка с недобрым взглядом. — А как вы?

— А у вас случайно фамилия не Артишок? — поинтересовался я, стараясь не показывать улыбку. Ну мало ли, может мать Зинаиды или тётка.

— Ага… — хмыкнула она. — Корнеплод. А твоя фамилия, случайно, не Говнюков?

А вот это прозвучало обидно. Придётся прибегать к лечебной процедуре. Я подпитал тётку веселящим анестетиком, но убрал эффект наркоза.

— Нам сдача нужна, — напомнил я ей. — Три рубля.

— Ой, да нате! — хохотнула продавщица. — Что за ерунда происходит? Почему я так смеюсь⁈

— Вы очень рады нас видеть, — улыбнулся я в ответ, получая три рублёвых купюры из-под стола.

Мы покинули магазин под заливистый хохот продавщицы.

— И долго она так будет ржать? — поинтересовался Пуля.

— До конца рабочей смены точно, — пообещал я, и Настя хихикнула.