— Клинки себе оставлю? Если им только ящики.

— Нельзя. Плата за невскрытый ящик с содержимым.

— Один открыл.

— Значит, заработаешь меньше. — Слегка шевельнул босс плечами, обозначая равнодушие.

— Сколько там? — Придвинулся я якобы в порыве алчности.

— Патронами по весу, в цинках. Ходовые пять–пятьдесят шесть, девять-девятнадцать. Часть — золотом, цену дадут честную.

Я присвистнул.

— Нормально так ящички стоят…

— И не думай. — Надавил босс взглядом. — Не думай загнать их налево. Всех хитрых уже положили в землю.

— Я же здесь, а не где-то еще.

— Здесь ты, потому что мачете тебе нахрен не нужны.

— Есть такое. Я свою треть не железом хотел взять, но чужого мне тоже не нужно, — смотрел я прямо. — Не беспокойся, без тебя я ящики все равно не сдам.

— Помни об этом. — Тяжело вздохнул он. — Гвенет, свяжись с покупателями. Не сейчас, позже.

«Какой там телефонный код у ада?..»

Женщина кивнула и осталась сидеть за столом.

— Генри, груз в надежном месте? В городе неспокойно. — Кивнул босс в сторону окна.

— В надежном.

— Тогда завтра с утра забираем твою девчонку из обители и едем за грузом.

А завтра что — пункты поменяются местами?.. Забираем грузовик — едем за девчонкой?..

Вновь еле сдержался, чтобы не вспылить. Зачем злиться?.. На кого — на них?..

Я посмотрел на солидного толстого нациста, скрывающего хитринку в глубине глаз. Ты смотри — хитрый, а не в земле, нарушает свои же правила…

На его женушку глянул, которая ничем не лучше.

И неожиданно успокоился. Зачем вообще испытывать в их сторону эмоции?..

Смотришь на это копошение, пытаешься им сопереживать — филиал им порезали, опасное дело нагрузили — да еще грузовик в пути сперли. Если бы не видел, что нацист свободно шагает — подумал бы, что инсульт мужика разбил от таких проблем.

Да его за пропажу ящиков удавили бы с особой жестокостью. Сначала — стрясли бы компенсацию, потом зарезали.

Ящики нашлись — у мексиканцев. И попадал наш босс ровно на семьдесят процентов озвученной за них цены, которую обязан был заслать продавцу. Неприятно, но не смертельно.

Но — подвернулся исполнитель, чтобы вернуть свое назад. Обкашляли процент, договорились — но он же, гнида, никому не верит.

Да ничерта Амелии не стало хуже, они ее просто сунули заложником в место, куда я точно не вломлюсь. Ему страшно, что груз вновь пропадет.

И ведь он сам невольно обмолвился, что сдаст меня церковникам — как только озвучил, что такой высокой платой от него откупались за филиал. Кровавые деньги — святое, чужому их не отдадут.

Только я ведь знаю, что все это мельтешение ничего не значит. Они оба — трупы. Как и все, кто хоть что-то знает про груз клинков. Потому что, даже если покупателей больше нет в живых — продавцы-то никуда не делись.