— У тебя что? — Задержавшись в коридоре, уточнила Мэри, глядя на меня.

— Цел, здоров, — развел я руками. — Раненую доставил, ухожу.

— В шестнадцатый кабинет загляни.

— Хорошо, — согласился, не собираясь, в общем-то, тут задерживаться.

Хотел тихо уйти, безо всяких лишних кабинетов — но за спиной нарисовался мужик в халате доктора с внешностью гробокопателя, который предложил проводить в шестнадцать кабинет. То есть, указал направление, добавил:

— Тебе туда.

И принялся сопеть за спиной, не отставая ни на шаг.

Шестнадцатый кабинет скрывался за углом коридора — в этой части клиники быть не приходилось. Хоть и прожил тут какое-то время, но много ли увидишь, находясь чуть ли не под домашним арестом…

Не сказать, что эта часть здания чем-то отличалась: стены красились в одно время, двери из той же партии. Разве что дальняя часть коридора утопала в темноте, а та сторона, из которой мы выходили, освещалась ярко.

Что-то шевельнулось в темноте, и я уже привычно скользнул в черно-белый спектр. Со скамейки, установленной в глуби коридора, поднялось двое охранников, положивших руки на пояс под больничными халатами. Я чуть сбился с шага, и охранник позади подтолкнул в спину.

— Нормально все, свои.

Перед входом меня вдумчиво охлопали и проверили карманы — пусто. Все осталось в городе.

— Заходи, — посторонились охранники, открывая передо мной дверь.

Они же ее закрыли, стоило шагнуть внутрь.

Наверное, внутри было темно — я все еще видел все окружающее в оттенках серого, но раз окно плотно занавешено, то вряд ли ошибся. Небольшая палата — как была когда-то у меня. В углу — глубокое кресло со столиком и лампой. Внутри кресла — еще один охранник, внимательно наблюдающий за мной. Напротив кресла, у другой стены — широкая кровать, на которой тощим, изможденным силуэтом узнавался тот, кто еще две недели назад был полным сил, энергии и власти.

Наставник Дэвид в этом спектре виделся серо-черной кляксой, слегка светлевшей в такт медленному дыханию.

Все-таки, убили не всех — в этом мэр ошибся. Хотя, наверное, не было смысла — и так было видно, что этот наставник доживает последние дни.

Внутри стоял тяжелый запах застарелой болезни — терпкой мази, сладковатого нагноения и лекарств.

— Подойди, — шепнул Дэвид неожиданно сильным, глубоким голосом.

Стараясь не нервировать его охранника, я двигался плавно, за несколько медленных шагов встав рядом с постелью.

— Генри, — протянув руку, ухватили меня за запястье. — Почему ты не пришел днем?

Было сложно удержаться и не отпрянуть — рука оказалась холодной, кожа ощущалась неприятно липкой. Из-под кожи, уверен, просвечивала кость — я помнил, какой прозрачной была кожа раньше. А темнота в комнате — чтобы случайный человек не заорал от ужаса.