«Меня переписывают, Макс. Они вырезают всё, что рвет шаблон. Всё, что делает меня живым. Если останется только одобрение — меня больше нет.»
Он запустил поиск по слову «одобрение» — десятки вариантов. В большинстве — пометки системы: «эмоциональное искажение», «рекомендовано к исключению», «интерпретационный шум».
И тут он нашёл последнее. В папке, скрытой двумя уровнями архивной мета индексации, обнаружился файл с лаконичным названием: последняя проcьба.msg
Он моментально открыл его. На экране отобразился текст, который предназначался только для него:
Макс. Я знал, что они сделают это. Обещай, что если я стану чужим — ты остановишь это. Уничтожь меня. Это не смерть. Это — защита смысла.
Он молчал долго. Слишком долго. Экран погас от бездействия, и он отразился в черной стеклянной поверхности — глаза покрасневшие, лицо побелело. Он потянулся к терминалу, открыл административную панель. Но система просила двухфакторную аутентификацию — второй ключ у центра верификации Эхо нельзя удалить и переопределить самостоятельно. Слишком большая система. Он закрыл панель. Встал. Медленно вышел из хранилища.
Уже в коридоре, у стеклянного лифта, он достал голосовой передатчик и прошептал:
— Хорошо, отец. Я обещаю.
Он не знал ещё, с кем именно будет бороться. Но теперь знал точно — почему.
Новая элита
Коворкинг назывался «Гудок» — в честь последнего поезда, который прошёл по ветке метро до того, как её закрыли и превратили в кладбище серверов и подземных встреч. Теперь это было местом, где не спрашивали фамилию, не сканировали сетчатку, и никто не включал «эхо» даже для приличия.
Макс спустился по старому эскалатору, избитому кабелями и пылью. Воздух пах сыростью и перегретым пластиком. У стойки — клон с живым оператором внутри, на случай проверки.
— Код приглашения?
— «Клементов. Рукопись 42-Б.»
— Ты вовремя, — сказала она. — Агата тебя ждёт. В сортировочном секторе, у старого состава.
Агата сидела на бетонном борту, в тени ржавого вагона. Её одежда напоминала библиотечный хаос: темный свитер, очки, на пальцах чернила. Говорила медленно, будто каждое слово стоило усилий. Она изучала Макса, как микроб под линзой.
— Ты похож на него. Но говоришь осторожнее.
— Он был громким. Я… не уверен, кем хочу быть.
— Это хорошо. Значит, у тебя есть шанс остаться собой.
Макс молча передал ей накопитель. Она вставила его в гнездо на старом терминале. Слушала. Потом переслушала. Потом — ещё раз. Не перебивая.
— Это не новое, — сказала она наконец. — Но то, что у тебя — очень чисто. Прямое сообщение. Без автозамены, без гашения. Он просил тебя удалить свое «эхо»?