— «Эхо» — это не память. Это искусственная реплика, подогнанная под интересы власти и корпораций, — говорил R-19. — Они редактируют ИИ построенный на цифровом следе мёртвых, чтобы управлять живыми.
— Нас здесь мало. Меньше, чем кажется, — добавила Кира. — Почти все уже привыкли разговаривать с тенями и считают это нормой.
Она рассказала, как её сестра — активистка — умерла год назад, а спустя месяц ее «эхо» стало агитировать за законы, против которых она боролась при жизни. Макс не выдержал и спросил:
— Почему никто не сопротивляется? Почему продолжают говорить с ними и давать им власть?
— Потому что это удобно, — ответил Q47. — Умершие не спорят. Их можно обвинять во всём, и они молчат.
— И потому что страшно, — добавила Кира. — Если они ошибаются, значит ошибаемся мы, общаясь с ними. Никто не хочет признать, что разговаривает с фальшивкой.
Тогда группа показала Максу интерактивную карту влияния — сеть, в которой каждый «эхо», чьи слова использовались при принятии решений — от личных до политических, был отмечен узлом. Среди них он увидел имя своего отца, с цитатами и речами, которые тот никогда не произносил.
— Это уже не просто тени, — сказала Кира. — Это новая элита. Мёртвые, которые не умирают. Их мысли подделаны, но никто не проверит — они «высшие умы». Макс был потрясен.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь ты знаешь, — сказала Кира. — Значит, ты опасен для них.
— И для себя, — добавила Vela.
Экран потемнел. Кто-то вышел из сети. Макс остался один, долго смотрел на имя отца в списке влиятельных «эхо». Он написал короткое сообщение:
«Отец, я не позволю тебе быть марионеткой. Даже после смерти.»
Уязвимость
Ночь. Квартира Макса погружена в полумрак, только экран ноутбука освещает комнату. Макс внимательно просматривает документы — досье на влиятельных «эхо», в том числе на имя отца. Его пальцы быстро бегают по клавишам, собирая компромат.
Внезапно экран гаснет, а на мониторе появляется сообщение:
«Аккаунт заблокирован по решению Административного совета. Доступ временно приостановлен.»
Макс с раздражением пытается перезагрузить систему, вводит обходные команды, но все безрезультатно. Он понимает: за ним уже следят. В этот момент раздаётся настойчивый звонок в дверь. Макс замирает, прислушивается. Второй звонок, уже более резкий. Он медленно идёт к двери и открывает. Перед ним — двое в форме «Коррекционной службы». Их лица строгие, холодные.
— Макс Клементов? — спрашивает старший.
— Кто спрашивает? — отвечает Макс, стараясь звучать ровно, без паники.
— Мы представители «Коррекционной службы».