— Даже и не думай! Да, у меня все еще 80 единиц этого баффа красоты, что сбивает, но не думай, что мои жизненные установки хоть как-то изменились. Если опасность, то половина моя!
Я нехотя кивнул:
— Ты хорошо еще держишься, у меня 20 всего этой дурацкой красоты осталось, ан все еще корежит от желания целовать песок, по которому лесовики ходили…
Мои слова прервал протяжный хриплый звук прилетевший из-за холма. Кассиди вновь рассмеялась:
— Как будто кто-то в трубу губами…
— … трепещет, — закончил я настолько похоронным тоном, что улыбка у девушки мигом пропала, взгляд стал острым, а в руках появился взведенный арбалет.
Я дернул ее в сторону телег:
— Быстро! Прячемся!
Глава 20
Прошло много лет с той поры как папаша, наконец, перестал меня отлавливать при очередном побеге из дома, но до сих пор услышав безобидную в общем-то для всех фразу: «кто не спрятался, я не виноват», чувствовал как мгновенно пропитывалась потом майка от яростного скачка адреналина, властно требующего мгновенно исчезнуть.
Все детство ненавидел чертовы прятки, которые затевались моим… зачинателем в любой момент и где угодно. Я прекрасно помнил самый первый раз. Папаша появился, в детском саду, когда мне было четыре года. Мужик с жестоким треугольным лицом потребовал у мамы, склонившей голову, «забрать щенка на хату», после чего, едко усмехнувшись, плюнул зубочисткой, которая больно уколола меня в ногу.
И в этот же день — детский сад, с его комковатой манной кашей и подобными «глобальными» проблемами, остался в прошлом. Фразу: «кто не спрятался, я не виноват» услышал уже буквально через десять минут, после чего получил смолистой шишкой в лоб.
Папаша вел меня короткой дорогой, через пустырь, как раз с этих пряток начался вал издевательств и насмешек, в которых я жил все детство. Шишки шлепали и шлепали меня по голове, склеивая волосы. Я ревел и ничего не соображая, пытался укрыться за деревьями, камнями, бетонными плитами. Но за протяжными «ра-аз, два-а, три!» — не успевал. Менялись пустыри и времена года, менялся счет, менялось наказание. Я научился игнорировать беспомощность, отслеживать направления и ощущать угрозу. Но это не пригодилось мне ни разу во взрослой жизни, а вспоминалось всегда с горечью и досадой за потерянное детство.
Однако сейчас чувство опасности, заставило в мгновении ока вспомнить мои детские «прятки», и оно нарастало. Нет ни предупреждений, ни системных сообщений, ни дебаффов… Однако в ушах словно противный папашкин голос, ехидно тянул: два-а-а-а-а! А на травяной лужайке в принципе негде спрятаться, от чего слабеют и подкашиваются ноги. Стоп! Это же игра, тут совершенно точно укрытий полно! Я поплевал на пальцы и провел ими по ушам, что почему-то помогло отбросить чувство беспомощности. После чего, словно само собой прошипелось странное: