— Как снимается эта штука⁈ — рычит он в пространство на унике и тут же его сносит смерч, здоровенный, бешеный, конопатый смерч. Огромные руки рвут с пояса непонятного назначения железяки, пляшут над телом, находя невидимые сочленения, и броня начинает отваливаться кусками. Руки, шея, плечи, торс…

— Аааааааах… — вырывается одновременно у всех присутствующих на палубе, потому что нательный комбинезон, когда-то белый, от подмышек вниз красный, зловеще красный и влажный. Всплеск металла у горловины, рывок, другой…

— Она ваша, док! — роняет детина, зло пинает попавшийся ему под ноги наплечник, отходит от стола и окровавленной рукой обнимает за плечи кусающую губы девушку.

Щупальца экспресс-диагноста обвивают запястья, приникают к шее, медтехник монотонно бубнит:

— Дыхание — ноль. Давление — ноль. Сердечная деятельность — ноль, — но это совершенно излишне, ведь казенная прямизна параллельных линий на дисплее говорит сама за себя.

Тищенко что-то командует своим подчиненным, они оставляют тщетные попытки нащупать вены на руках и шее и теперь, судя по всему, пытаются войти в паховую артерию, прилаживают капельницу с полудюжиной флаконов и хитрой системой трубок подключения. На лицо с посиневшими («Цианоз» — бормочет техник) губами и желтыми тенями у висков опускается кислородная маска, а на руках врача появляются перчатки электрошокера.

Удар. Резкий запах озона. Тело на столе выгибается дугой и падает обратно, но картина на дисплее остается неизменной, и Тищенко самому себе резко командует по-русски:

— А ну еще!

Удар. Голова запрокидывается, обнаженные груди дразнят потолок заострившимися от холода сосками, но в этом нет ничего эротического, потому что проклятые линии по-прежнему безнадежно прямы, как лучи лазера…

— Врешь, безносая, не отдам, — сипит Тищенко, — еще!

Удар. Слабый всплеск на мониторе, несмелый, робкий… Следующий уже увереннее, потом ещё один…

— Ну давай же, девочка… давай, капитан… держись, голубушка… ты сильная, ты справишься…

Бормотание врача как будто плетет защитную сетку, которой его мелькающие руки опутывают лежащее на столе тело. Уколоть, подключить, нажать… Лица техников застыли как маски, слаженным быстрым движениям позавидовал бы самый навороченный автомат.

— Давление… дерьмо, а не давление… ладно, пока и так сойдет… плохой ритм, рваный… ничего… сейчас доберемся… ты только держись… стабилизация минимальная… хрен с ним, нам хватит… погнали, погнали! — и, уже в створе шлюза, в коммуникатор, во весь голос: — Губанов, капсулу в режим критической кровопотери, готовь весь заменитель крови, какой есть и кардиоводитель, мы на подходе!