Краснов медленно покачал головой. Он достал из внутреннего кармана сложенный вдвое лист бумаги и протянул его девушке.
Это был рапорт об увольнении по состоянию здоровья. Подписанный лично им.
— Мое когнитивное снижение никуда не делось, Орлова, — Илья посмотрел на нее с легкой, грустной улыбкой. — Тарасов использовал мою болезнь, но он ее не выдумал. Я начал принимать новые препараты, мне стало лучше. Но я больше не могу доверять своему мозгу на сто процентов. А следователь, который сомневается в собственной памяти, — это угроза для невиновных. Мое время ушло.
Марина опустила глаза на рапорт. Она понимала, что он прав, но ей было физически больно это признавать.
— Что вы будете делать? — спросила она.
— Выйду на пенсию. Куплю домик где-нибудь под Выборгом. Буду ловить рыбу и читать детективы, где убийца всегда дворецкий, а не начальник Главка, — Илья легко рассмеялся, и в этом смехе впервые за долгое время звучала искренняя свобода.
Затем он потянулся к карману пальто и достал свой знаменитый черный блокнот. Тот самый «внешний жесткий диск», в котором хранилась вся его профессиональная жизнь.
Он протянул его Марине.
— Возьми. Там пусто с середины. Тебе он пригодится больше, — сказал Краснов.
Марина осторожно взяла блокнот, словно это была величайшая реликвия.
— Воронов предложил мне перейти к нему, в УСБ ФСБ, — призналась она, глядя на потертую кожаную обложку. — Сказал, что ему нужны люди с такими зубами, как у меня.
— Соглашайся, — твердо ответил Илья. — У тебя отличный аналитический ум. И ты умеешь вовремя биться головой о стеллажи. Такие кадры им нужны.
Они сидели молча, наблюдая, как ветер срывает последние листья с кленов. Игра в кошки-мышки закончилась. Тени рассеялись.
Майор Краснов потерял свою память, потерял свою карьеру и едва не потерял рассудок. Но он сохранил главное — способность отличить правду от лжи, даже когда эта ложь шепчет его собственным голосом. И теперь, глядя на чистый лист своего будущего, он впервые за долгие годы чувствовал абсолютный, ничем не омраченный покой.