После подписания договора Хельмут Шваб плотоядно потер руки.

— Ну, что, господа, было бы неплохо отметить это событие небольшим фуршетом. Как вы смотрите на мое предложение?

— Я пас, — сразу заявил Блюменталь.- мне требуется соблюдать режим питания из-за язвенной болезни. Так, что извините, но я ухожу.

Мой юрист, тоже отказался от предложения, заявив, что вечером у него есть еще дела, поэтому ему нужно срочно уехать, и тоже покинул нашу кампанию.

Оставшись втроем, мы отправились в небольшой ресторанчик поблизости, предварительно договорившись, что платим каждый за себя.

Как и ожидалось, оба моих собутыльника пытались развести меня на откровенность, пытаясь выведать секреты моих препаратов. Шваб, заметив, что у меня закончился шнапс в рюмке, даже не пожалел подлить своего, Но успеха не достиг. Я отделывался от вопросов ничего не значащими фразами.

Здоровяк Бруно Ланге пил шнапс, как воду, соревноваться с ним было бы глупостью. Поэтому в скором времени я сообщил, что мне тоже пора и, распрощавшись со своими партнерами по бизнесу, отправился на вокзал.

После первой официальной поставки антимигренола, у нас наступило некоторое затишье. Ну, затишье относительное. Все же покупатели в аптеке не переводились. Мы же торговали не только гомеопатией. Список лекарственных препаратов был довольно широк. Но меня уже не тянуло, как в молодости, беспричинно усиливать то, или иное средство. Гораздо спокойней продавать свои препараты, к которым никто не прицепится только потому, что их не с чем сравнивать.

Именно такие мысли бродили в моей голове, когда я снова ехал в Мюнхен, чтобы отдать на исследование свой препарат, усиливающий потенцию.

Хельмут принял меня, как старого приятеля, и сразу соблазнил походом в пивную. Учитывая, что торопиться было некуда, я охотно согласился. Тем более, что Шваб повел меня в Хофбройхаус.

— Конечно, здание после бомбежки перестроено, — рассказывал он по дороге. — Но нижние этажи сохранились, там есть на что посмотреть. Может быть, посидишь на скамье, на которой сидел ваш Ленин, когда ходил сюда с со своей женой.

— Хочешь сказать, что такая скамья существует? — удивился я.

Хельмут замялся.

— Ну, скамьи то сохранились с того времени, но какая из них та самая, никто не знает.

Я хотел спросить, осталась ли в пивной скамья, встав на которую выступал тогда еще молодой Гитлер, но смущать собеседника не хотелось. Так, что лишние вопросы я благополучно оставил при себе.

Через час мы сидели за массивным столом девятнадцатого века и ожидали официантку. Я, тем временем, разбирался с, вырезанными еще в прошлом столетии, надписями.