До этого момента я сидел тихо и в разговор не встревал. Но сейчас сделать это все равно пришлось.

— Тетя Тамара, следите за своим поганым языком и мою маму не вспоминайте — высказался я.

-Ах, ты сморчок! — воскликнула Тамара, — еще голос подаешь, Обнаглели со своей мамашей. Захотели квартиру захапать, но ничего у вас не выйдет. У меня уже все давно схвачено.

Видимо, мое присутствие явилось стимулом для бабы Груни, потому, что та храбро прервала племянницу.

— Это ты Тамара к тому, что я обещала твоего Данилку к себе прописать?

Так, вот, передумала я. Ничего тебе, моя любезная не светит. И денег тебе больше не дам. Хватит меня обирать.

Тамара поперхнулась чаем, который пила, несмотря на неприятный разговор. Поставила со стуком кружку на стол, встала и пошла в коридор.

— Прости, баб Груня, я лучше в другой раз приду, когда ты одна будешь, тогда и поговорим, — сказала она перед тем, как закрыть входную дверь за собой.

После ухода родственницы мы некоторое время молча пили чай. Баба Груня, наверно, ругала себя за слишком смелые высказывания, ну а я думал, что нам еще разборок с квартирой не хватало. Свалились неприятности, как снег на голову.

Закончив с чаепитием, я хотел вновь вернуться к денежному вопросу. Но тут баба Груня сделала неожиданное признание.

-Знаешь Витя, меня ведь Томка второй год достает, как я эту квартиру получила. Мол, пропиши в ней Данилку моего. Умрешь, так квартира чужим людям достанется. А я тебя за это лелеять и пестовать буду. Жить, как в раю будешь.

А мне не верится. Не тот Тамара человек, чтобы за мной ходить. Поэтому тяну, как могу, а она пристала, как банный лист к жопе.

Я слушал свою дальнюю родственницу и удивлялся. Не каждый способен девятом десятке сохранить ясность ума и понимать чем может закончиться решение прописать к себе в квартиру внучатого племянника.

Но даже не предполагал, что баба Груня скажет дальше.

— Витя, а давай я тебя к себе пропишу. Мы с тобой дружно жить будем. А Томка тогда от меня, наконец, отстанет. А я всему, что знаю, тебя научу.

Только я хотел возразить, как она продолжила:

— Если о маме печалишься, не переживай, она долго одна вековать не будет.

Она только из-за вас жизнь свою не устраивала. А ей предложения до сих пор идут. Эх, если бы ты знал, какие кавалеры ей предложения делали! — вздохнула она.

Домой я шел в задумчивости. Как-то странно у меня складываются жизненные обстоятельства. На ровном месте, не думая, не гадая, получил врагов на всю жизнь. Семейство Синицыных ни за что не простит нам с мамой квартиры, ушедшей у них из-под носа.