Но он все не появлялся.

— Может, наелся? — спросил Шталин, тяжело дыша.

— Заткнись! — рявкнул Карасик.

— Да я просто…

Договорить Шталин не успел — тварь появилась вдруг почти у самых его ног и одним ударом сбила на землю.

Шталин не растерялся, даже не закричал. Так же молчаливо схватил автомата и дал по башке гадине очередь.

Тварь завизжала, отступила, но позади уже был Карасик. Он начал стрелять монстру по ногам и вскоре обездвижил две пары.

Чудовище завалилось, попыталось отползти, но не смогло — не хватило сил.

Отряд подбежал твари и принялся расстреливать, но Карасик закричал:

— Беречь патроны!

Тогда мы стали бить уже умершего монстра прикладами до тех пор, пока не превратили в того в кровавый фарш.

Только потом, когда чудовище уже не двигалось, мы отпрянули. Нас трясло.

Мы смотрели на монстра, на человеческие части, из которых он был собран и каждый задавал сам себе один и тот же вопрос — как такое возможно?

В наступившей могильной тишине голос здоровяка Ар-Рауда показался голосом великана.

— Они идут! — внезапно произнес Раш. — Они идут!

В голосе его отчетливо послышался страх — как в тот раз, когда он увидел Смерть.

— Кто — они? — нервно спросил Карасик, нервно оглядываясь.

Вокруг никого не было.

— Они идут! — повторил он.

— Да кто, твой мать, они! — закричал Карасик, тряся здоровяка.

Но тот затих, погрузившись в скорбное молчание.

А потом пришли ночные демоны…

— Приехали, — мягко потряс мою руку водитель.

Я открыл глаза.

— Приехали по адресу, — повторил то. — С вас пятьсот коинов.

— Что так дорого?

— Район, сами понимаете какой… неспокойный…

Я не стал спорить — не было сил. Просто расплатился и помог Ольге выйти.

Район и в самом деле был не самым благополучным. Едва мы вышли, как таксист тут же ударил по педали «газа» и умчался прочь. А к нам подошли какие-то мутные типы.

— Здарова, бродяга! — произнес один с сильным акцентом.

Вид у него был соответствующий — засаленные до жирного блеска спортивные штаны, одежда с чужого плеча, золотой зуб, торчащий одиноко во рту.

Гибкость в ногах, с какой он к нам подошел, позавидовала бы любая гимнастка.

— Обувай уши, разговор имеется.

— Некогда нам, — хмуро ответил я.

— Ты, терпила грешный, обезьяной что ли родился? По человечески же базарю тебе — разговор имеется. С тобой козырные люди балакают. Слухай сюды.

Я сжал кулаки.

Ольга тихо шепнула:

— Не надо.

— Верно твоя чувиха ботает — не надо. Ты это, слышь, на дурака балуешься? Есть че? Нам бы с кентами освежиться.

Второй дружок подошедшего — огромный амбал с фингалом под глазом, — кивнул:

— Верное дело говорится. Кантуемся тута, варимся как селедки, тяжело на отходняках, тянет. А у тебя и шнифт козырный, и витрина умытая, сразу видно — интелеген. Кобылы всяко имеются. Надо бы поделиться. По-братски. Сам понимаешь — листики хулиганам в радость. Но мы не беспредельники, отсыпь половину лопатника — и разойдемся пароходами. А нет — так нет. Мазать тогда будем, накроем и обручи на почках нарисуем.