— Правда? — оживился Чернов.
— Ну конечно! Для такой женщины, Альберт Михайлович, орхидеи будут идеальным подарком.
Ученый оживился.
— Нианзу, принесите, пожалуйста, если вас не затруднит, — попросил он и китаец мигом ушел.
Пока готовился букет, Бартынов и Щедрин продолжили обрабатывать Чернова — дошло до того, что Щедрин пошел за помидорами в кухню, чтобы научить Альберта Михайловича целоваться.
Я не веселился так давно!
Вскоре принесли и букет — и он действительно оказался роскошным. Нианзу был не только искусным кулинаром, но и флористом.
— Альберт Михайлович, ну все, не подведите, — напутствовал его Бартынов, давясь от смеха.
Чернов окрыленный пошел наверх.
На удивление криков Стахановой и угроз расправы не последовало. Прошла минута, другая.
— Все у них сложиться, — произнес Щедрин.
— Свадьбу сыграем к осени, — с уверенностью ответил Бартынов.
— Нет, — покачал головой Щедрин. — Раньше.
— Ставлю! — воскликнул Бартынов.
— К августу сподобиться.
— Нет, будет до октября мяться.
Разговоры близких друзей успокоили меня и подняли настроение. Я развалился в кресле и в пол уха слушал спор Бартынова и Щедрина о том, когда же все-таки будет свадьба и что следует подарить ученому — Камасутру или набор плеток.
— Поверьте мне — такие люди, тихони, типа нашего Чернова, они только с виду такие. Как говорится — в тихом омуте черти водятся, — настаивал Щедрин. — Так что плетки — это еще цветочки для него будут. Глядишь чего похлеще надо.
— Я вас умоляю! Чернов и женщины то никогда не тискал.
— Максим Петрович, — ко мне подошел Нианзу, осторожно тронул за плечо.
По виду он был растерян.
— Что случилось?
— Там этот, ваш новый гость…
— Кто? Вебер?
— Он самый, — кивнул китаец, глядя в окно.
— Что с ним?
Все присутствующие невольно замолчали, обратили свои взоры на нас. Особенно пристально глядел Бартынов.
— Он там… — Нианзу аж растерялся от такого внимания к его персоне.
— Что? — с нажимом переспросил Бартынов.
— Он там человека на каком-то деревянном кресте растянул на земле и, кажется, хочет распороть ему живот — у него в руках огромный мясницкий нож.
И словно в подтверждение слов Нианзу с улицы раздался истошный крик.
Глава 16
Мы рванули на улицу — все сразу, едва не вынеся косяки двери.
— Антон Павлович! — закричал я еще на подходе, чтобы избежать трагедии.
Вебер, занесший нож надо головой, оглянулся.
— Что такое? — спросил он таким тоном, будто делал что-то будничное — чистил зубы или пил кофе.
— Что вы делаете⁈ — спросил я, кивая на голого человека, лежащего на земле.
Руки бедолаги были привязаны к деревянным брускам, а сам он был раздет донага. Одежда аккуратно уложена рядом и можно было подумать, что это одежда человека, решившего искупаться. Только вот бассейна у меня в доме не имелось.