— Это не предательство…

— Ты спелся с сыном за моей спиной… Я же был верен тебе. Ты велел оставить Межмирье и не рисковать людьми — я оставил. Как какой-то пёс ждал команды. Почему мы до сих пор не воюем? Всё ждём, ждём и ждём подходящий момент. Все уши мне прожужжал… — Черноярский запинался, его трясло от скопившихся обид, весь красный он ткнул в бывшего союзника пальцем. — Ты велел не выдавать Алёну за Смольницкого — я отказал в сватовстве. Себе во вред отказал, думая, что мы с тобой заодно.

— Я тебе рекомендовал. Не в моей власти приказывать равному…

— Ой, давай не будем лапшу на уши вешать? Скажи мне прямо причину, правду скажи! — он размахнулся и бросил пробку в шкаф.

Звук битого стекла огласил гостиную, слуга заглянул внутрь, но Рындин отрицательно покачал головой и камердинер скрылся за дверью. В зубах у барона появилась трубка.

— Правда в том, что твои векселя для меня — мёртвый груз. Владимир предложил избавиться от него, ещё и денег сверху накинул. А земля… с ней такая морока, пришлось бы судиться с тобой — зачем нам этот скандал на потеху Смольницким? Переход с одного феода в другой, публичный позор — от тебя бы отвернулись последние кредиторы, мон шер, я этого не мог допустить. Все только и судачат о вашей размолвке с сыном, а так ты обставишься всё, будто сделал ему подарок, пошёл на примирение.

— У нас всё равно с ним суд!

— До этого не дойдёт, — отмахнулся Рындин.

— Он украл мою дубраву, Аркадий…

— Успокойся, ты потерял крохи — десять тысяч гектаров, одну двадцатую от всех владений! Тем более у тебя земля не обрабатывается, ты ничего с ней не делаешь… — Рындин сначала пытался успокоить Черноярского, но его скорбная жирная рожа так выбесила его, что он не сдержался и выпалил. — Долги надо было вовремя отдавать! Что ты как баба ноешь: дубрава, дубрава… Ты только её и заложил мне.

— Ещë дом, моë поместье, деревни… А если он придëт к нам, что тогда? В городе жить? Нет, я пойду в суд, я оспорю эту твою махинацию…

— Никуда ты не пойдёшь.

— Это почему же? — набычился Черноярский-старший. — Я больше не твой должник, это сын теперь дёргает за ниточки, а у нас с тобой паритет.

— Остынь, Денис, пусть мальчик поиграется в свои игрушки. Что же ты глупый такой?

— Да он меня за горло держит! Какие тут игрушки? Слушание через три недели, а мне крыть нечем! Он отберёт у меня всё.

— Не отберёт.

— Откуда тебе знать?

— Будешь меня слушать, и пойдёт как по маслу — простит он тебе долг.

— Что-то твоих ребят он не особо простил, — хмыкнул глава Черноярских и плюхнулся в кресло.

— Ты это про что?