— Шеф-даймё, прости, — вздыхает Генерал Вулканов. Он тоже догадался, что змея не сама по себе свернула с дороги.

— Да я уже понял, что ты только по поклонам, — отмахиваюсь от легионера.

Между тем сами аристократы с интересом смотрят, куда же ползёт тоё.

Я же решаю, что хватит в моей жизни «чешуек». Через Ломтика подкидываю в кимоно Хаято мышей, которых держали в клетке в саду, чтобы порадовать справившуюся с миссией длиннохвостую.

Хаято вздрагивает, дёргается и тут же вскакивает. Из его рукавов прямо на стол начинают сыпаться мыши, разбегаться в разные стороны. Пищат женщины, аристократы пытаются сохранить спокойствие, но на лицах у всех сдержанное недоумение.

А змея продолжает ползти, уже ускоряясь, прямо к столу. Мышки явно прибавили ей рвения.

Император резко поднимает руку и спрашивает громко:

— Хаято! Ты зачем взял на обед мышей? Чтобы привлечь змею? Так ты хотел показать, что духи тебя любят? — с улыбкой спрашивает монарх, явно подшучивая над сановником. И аристократы незамедлительно смеются.

Хаято, побледнев, начинает оправдываться:

— Нет, Император, нет! Это не я… мне подкинули этих мышей!

Император бросает, не поверив:

— Тогда возьми змею духов и отведи её к нашим предкам.

Хаято бледнеет ещё сильнее. Но отказаться он не может. Магию использовать ему запрещено, как и всем, меч тоже доставать нельзя. Стиснув зубы, он бросает на меня взгляд, полный ненависти, и подходит к змее. Та извивается, обвивает его руки и грудь, давит. Ему удаётся удержать её — маг он не слабый, но действовать всерьёз не решается, слишком велик риск нарушить ритуал.

Обвитый змеей, кряхтя, он уносит её к окну медленным шагом, но видно, что силы утекают, дыхание сбивается. В зале повисла напряжённая тишина. Все следят, как высокопоставленный Хаято позорится.

Я не удерживаюсь и через Ломтика делаю крохотное вмешательство: пол под ногами Хаято щенок поливает маслом. Достаточно, чтобы чиновник оступился. И вот он подскальзывается, теряет равновесие и вместе со змеёй вываливается в открытое окно. С грохотом катится вниз по ступеням пожарной лестницы.

Император произносит негромко, едва заметно усмехнувшись:

— Кажется, Хаято тоже решил отправиться к духам.

Весь зал разражается смехом. Смеются все, кроме племянника Хаято. Тот сидит, не двигаясь, и бросает на меня взгляд, полный ненависти и ярости. Кажется, его самурайский пучок аж дымится.

Ритуал заканчивается, Император поднимается со своего места и в сопровождении слуг удаляется. Его уход означает перемену в атмосфере — в зале начинается время досуга. Аристократы теперь могут свободно перемещаться по помещению, группами или парами подходить друг к другу, обмениваться фразами, переговариваться. Всё, конечно, строго в рамках этикета: ни громкого смеха, ни лишних движений, только вежливые поклоны и сохранение дистанции. Но все равно у всех словно развязались руки.