Нет, убивать я никого не собирался. Нельзя с этого начинать, тем более с людьми, которые, в общем-то, ничего плохого мне не сделали. Но приставленную охрану, вполне вероятно, придется ранить.

Мать меня сопровождать не особо, думаю, хочет. А значит, это будет, скорее всего, кто-то из гвардеек рода. Ну что ж, женщины, извините, но мне моя свобода важнее. Обещаю только ранить по самому минимуму.

Отправляться в путь собирались сразу после завтрака. Поэтому вещи я приготовил заране, спустившись к уже ожидавшей меня в столовой матери в походном костюме, своего любимого чёрного цвета. Сел за стол и молча уставился перед собой, дожидаясь, когда горничные накроют на стол.

— Слава.

Какие-то странные нотки в голосе княгини заставили меня оторваться от созерцания стены напротив, и я повернул голову, посмотрев на мать. Что-то в её тоне было непривычным, совершенно не характерным для суровой и местами жёсткой главы рода, словно нотки неуверенности с капелькой раскаяния.

Сейчас, когда до моего отъезда оставалось буквально час, может чуть больше, она смотрела на меня с тоской во взгляде, словно впервые подвергнув сомнению своё собственное решение. Словно впервые задумавшись, а действительно ли она всё делает правильно. Удивительно. Раньше в ней такого не замечалось.

— Да, мама? — чуть наклонил голову я.

— Слава, — повторила она. Затем, вздохнув, посмотрела прямо в глаза: — Ты точно на меня не обижаешься?

— Я? — улыбнувшись кончиками губ, покачал в ответ головой: — Нет, не обижаюсь. Я знаю, что ты считаешь, что так будет для меня лучше.

— Да, сын. Считаю. Пажеский корпус — это возможности, которые не снились даже твоему отцу. Там ты будешь находиться в окружении великих князей и княгинь, при самом императоре. Это привилегия, которой удостаиваются очень и очень немногие. Мне стоило немалых усилий устроить тебя туда.

Я снова кивнул:

— Верю, что ты делаешь это из лучших побуждений.

— Именно, сын.

Вновь над столом повисла томительная пауза. В установившейся тишине было слышно лишь тонкое поскрипывание паркета под периминавшимся с ноги на ногу дядькой, украдкой вытиравшим слёзы, и княгиня, поморщившись, зло глянула в сторону кухни, прикрикнула:

— Ну, где уже? Мы сколько должны здесь сидеть, ждать? Когда вы наконец начнёте подавать на стол⁈

Затем хмуро буркнула уже мне:

— Я не жду, что ты скажешь мне спасибо. Но, может быть, когда ты станешь старше и у тебя будет собственный сын, ты меня поймешь. Одного лишь прошу, постарайся сильно меня не ненавидеть, потому что я действительно тебя люблю и желаю только добра.