— И потом нельзя сказать, что Ильич не советуется. Наоборот, часто звонит, мнением людей интересуется. У него же там в АП целая команда развернута. Они за ниточки журналистов со всей страны дергают. А уже те, поверь, знают больше ментов.

Долгих нахмурился. Значит, слухи о личной спецслужбе Генсека достоверны. Журналисты — отличное прикрытие для агента.

— И еще некая Заславская мнением общественности интересуется. Наука такая есть социология. Изучают наше общество. И скажу так, — Гришин сходил к холодильнику и достал охлаждённые бутылки с пивом. — Ее институт мне, кстати, не единожды пригодился при изучении мнения москвичей на ту или иную проблему. Ни разу, стервецы, не ошиблись. Наука!

— Тогда почему он Фурцеву обошел и на идеологию не ставит?

Кириленко пожал плечами:

— Кто знает, какие у него резоны. Да и фигура Мазурова намного мощнее.

Сам же он подумал, что Ильичу на этот важный пост в ЦК потребовался очередной «технарь», чтобы лишнего не думал, как покойный Суслов.

Долгих кинул короткий взгляд на хозяина. Что-то он не договаривает. Затем заговорщицки подмигнул:

— Да просто слухи ходят, что наш Леонид Ильич того. С Катериной.

Гришин громко засмеялся.

— Ты вот так больше, пожалуйста, не говори. Эти слухи раздувают любители подковерных игрищ. У нас не приветствуются подобные отношения, как и разносчики слухов. А Ильич… у него и так баб хватает.

— Да?

В какой мужской компании не говорят о бабах? Еще более интересно узнать, какие женщины нравятся начальству.

Глава Москвы наклонился к товарищам:

— Поговаривают, что к одной медсестре на физиотерапию он заходит частенько. Они наедине остаются.

— О как!

— Так Ильич с молодости ходок. За это его Сталин и выдвинул. Раз человека бабы любят, значит, все у него в порядке.

Долгих только покачал головой. Вот они московские нравы! Затем задумался. Многое вблизи видится не так, как на расстоянии. Нет никакого идеала, везде люди-человеки. Может, в этом секрет сверхуспешного «царствования» Ильича. Куда ни загляни — все его хвалят. Враги есть, но откровенно побаиваются.

Кремль. Ноябрьский «Решающий» съезд ЦК КПСС

— А сейчас слово предоставляется Генеральному секретарю Центрального комитета Леониду Ильичу Брежневу!

Приветливо киваю Фурцевой, что открыла пленум отчетным докладом и неспешно двигаюсь к трибуне. С собой только блокнот с тезисами. Заготовку речи несколько раз переписывали в АП. Мне ничего не понравилось. Учишь их бестолочей, учишь, а воз и ныне там. Или говорильня, или ненужный пафос. Мы долго спорили, дело даже дошло до ругани. Пришлось кое-кого даже выгнать из синекуры. В их числе был и оборзевший в корягу Бовин. Нельзя эту публику приближать. Слишком много начинают думать о себе. А учиться не любят! В итоге решил выступать «наживую». Тем более что на этом пленуме апробирую новый характер своих выступлений. Генеральный озвучивает лишь «Программную линию», для остального есть другие секретари Центрального комитета. Нечего задницы в креслах протирать!