371. Молния
Последняя, самая тонкая молния быстро ударила Фан Линю в голову. А затем случилось что-то странное. Мужчина не дрогнул, не обуглился, не превратился в головешку. Только перед глазами у него потемнело, а затем он обнаружил себя в полной тишине. Ревущий ветер, грохот молний, разряды и отдалённые крики, как будто за стеной, — всё это притихло… Фан Линь вздрогнул… И открыл глаза.
…
…
…
Будильник грохотал по металлическому столику вот уже полторы минуты, а старик, пошатываясь, всё пытался поднять на ноги. Выходило не важно, в ногах у него были раскиданы пустые бурые бутылки, и каждый раз, когда он пытался опереться на кровать, на которую прошлой ночью так и не смог забраться, свалившись на подступах, старик случайно стягивал с неё одеяло и снова падал.
Но вот он кое-как удержался за металлический столик с лампой и тяжело вздохнул. Закашлял. Он увидел баночку у себя в ногах, подобрал её и попытался сделать глоток, но она оказалась пустой. Тогда мужчина прыснул, бросил её на землю и вышел на улицу. В лицо Линь Фана ударил прохладный запашок свалки… Не обращая внимания на почтовый ящик, мужчина поднялся по лестнице и стал пробираться через поле.
Сегодня намечался очередной заунывный день… Он работал учителем в местной школе, и его работала была именно настолько скучной, насколько можно себе представить. По крайней мере она на требовала от него особенных усилий — и на том хорошо. По прибытию на место Линь Фан взял файлик, в котором были перечислены имена учеников, и стал их один за другим перечислять. Когда список подошёл к своему завершению, он запнулся и посмотрел на детей, выстроившихся перед ним в ряд. Ему показалось, что среди них кого-то не хватало. Может, какой-то ребёнок потерялся? Мужчина задумался, прищурился… И покачал головой.
Пусть. Найдётся.
Он приказал детям наворачивать круги по стадиону, свалился на старый бамбуковый стул и стал распивать последнюю баночку пива. В полдень он вернулся домой и весь вечер смотрел в телевизор и бутылку. Когда стемнело, и на небе выступили звёзды, Линь Фан закрыл окно. Ему не нравилось смотреть на такой великий, безграничный небосвод… Намного приятнее было замкнуться в своей маленькой комнатушке, где не было ничего, кроме экрана, с которого вещали всевозможные глупости. Его жизнь была довольно ограниченной, незначительной, мелкой, — и это было правильно.
Такой он был человек.
Один из многих, многих миллионов, которые просто раскачиваются на бурных волнах речки под названием судьба… Такие люди слишком слабы, слишком незначительны, чтобы пытаться что-нибудь изменить. Единственное, о чём они могут позволить себе волноваться, это они сами.