— Нет. И по советским законам это собрание не имеет права признать меня отцом. Только суд — если проживал с матерью ребёнка и вёл с ней общее хозяйство. Пацаны, подтвердите — жил как всегда, в заводском доме, каждый вечер все меня видели. И последнее время провёл на ралли-многодневке. Какое, к чёрту, сожительство?

Слесаря и инженеры одобрительно загудели. Мужики понимают, что такое бабья подстава.

Начальник цеха убедился — резолюция о моём увольнении голосованием не пройдёт, но не имел права отступиться.

— Тебе предложат по собственному желанию, откажешься — по статье. В любом случае сгорает бронь военкомата. Осенний призыв — и обувай сапоги. Выбирай!

Вот он, гроссмейстерский ход товарища Гринберга. Силён, Фишер. Просчитал, что чужого ребёнка не приму даже под расстрелом, решил удалить меня через армию. Прости, папик, не на того напал.

— Выбираю. Вы сейчас готовите незаконное решение, противоречащее Уставу партии, Уставу ВЛКСМ и КЗоТу. Давайте мне копию. Пойду искать правды — в суд, а там хоть до ЦК КПСС.

— И пойдёшь! На х… пойдёшь, пидарас, — вежливо подвёл черту ветеран.

Собрание распустили, не оформив протоколом вообще. Я получил на руки только «решение актива», подписанное начальником цеха, прятавшим глаза, а потом признавшимся — если пролечу мимо квартиры, жена убьёт. Вторая и последняя — Коротчени, никто больше эту гнусность не подмахнул.

Отстранённый от работы, я с утра осаждал кабинет генерального. Когда его секретарша прочитала моё заявление, нет, не об увольнении по собственному, а донос в ЦК, пулей рванула к нему в кабинет. Оттуда через минуту выперла двух замов и трёх начальников цехов, впустив меня одного.

— Смерти моей хотите? — спросил Поляков, снова на «вы». — Ветерана зачем обидел?

Ага. Ушлый дед успел настучать до моего прихода. Ну-ну.

Включил кассетник. Это потом как-нибудь придумают, что запись разговоров можно вести только с согласия и уведомления собеседника, в СССР было проще. Как раз лента стояла на том месте, когда посылал меня на три буквы и причислял к секс-меньшинствам.

Сунул вторую бумажку.

— Вот полная расшифровка аудиозаписи собрания. Матерные ругательства в общественном месте — это мелкое хулиганство, 15 суток административного ареста. Уже побывал у юриста. Потом, на основании протокола милиции, подам в суд — за оскорбление и угрозу убийством. Деда не посадят, конечно, но до конца жизни будет перечислять мне половину пенсии — за моральный ущерб. Кроме того, горком партии получит информацию, какого кадра содержит партком АвтоВАЗа. Ну, а в письме для ЦК всё разложено по существу.