А с Оксаной сразу начало возникать — очень бурно и всего лишь после единственного вечера близости. Год прошёл, вычеркнул давно из жизни. Понятия не имею, где она и с кем. А из памяти вырвать не могу. Словно забросила внутрь меня невыводимый вирус.
Сказала тогда: «никто меня не бросал, даром тебе не пройдёт». Не прошло. Думаю, даже отношение к Лизе сложилось бы другое, потому что прилип к ней, помимо прочего, в поисках противоядия от чар Оксаны.
Помогло далеко не на сто процентов, но другое противоядие не ищу, мне с Лизой хорошо и спокойно. И в Тольятти, и в поездке, и в… Посмотрим.
Глава 12
Мракобесие
Папа Елизаветы Семён Петрович Прошин выглядел так, что никто не усомнился бы в его отцовстве. Такой же крепенький, круглолицый, тёмный, живой. Его вызвал вахтёр от ворот автобазы, мужик тотчас примчался потискать дочку, мне попытался раздавить ладонь в рукопожатии, наивный, изумился, тряс пальцами в воздухе, познав хватку гонщика. Я молча показал ему эспандер, мой постоянный спутник. Тот одобрительно кивнул, и мы отправились завтракать в столовку, рассчитанную на персонал автобазы и ближайших предприятий, коптивших небо в три смены, оттого открытую с семи утра.
— Мама знает, что я в Горьком? — первым делом спросила моя подружка, когда с подносами расселись за столом.
— Не говорил. Могу сказать, что позвонила с дороги. Но как, чем приехала? Утром вызовется проводить на поезд, если увидит приехавшую за тобой размалёванную машину, немедленно проклянёт. Как Софью.
— Софью? — я постарался сглотнуть, с полным ртом говорить некрасиво.
— Да, Серёжа, — вздохнул Семён Петрович. — Не знал?
— Я не рассказывала. Слишком печальная история.
— Печальная, — согласился Прошин-старший. — Софа — её сестра. Вышла замуж без венчания в церкви, невзирая на мамины истерики. Потом у неё в семье наперекосяк пошло. Муж запил.
— Мама заставила их развестись. Сказала: это проклятие на безбожников-богоотступников. Софа теперь живёт дома, носит чёрное, словно вдова из XIX века, ходит с мамой в храм. Мама работает в церковной лавке. Заутреня, обедня, вечерняя молитва. Пост, великий пост. Причастие.
— А вы веруете, молодой человек? — спросил Прошин.
— Верую. Но не верю в церковь и религию. Я — автогонщик, мы носимся на грани риска, постоянно молимся: боже, не оставь своей защитой, не дай лопнуть колесу или оторваться шаровой, пошли удачу и победу. Возможно, разочарую вашу супругу, но попы и церковь для общения с богом мне не нужны. Если плохо поступлю с Лизой, мне точно воздастся на орехи, но не потому что венчан или не венчан, я против этого поповского цирка.