— Красивая! — с ноткой ревности отметила сестра.

Действительно, Лизок как-то решила, что её парень обязан носить с собой фото милой. Специально сфотографировалась в ателье и попросила отпечатать в малом формате — чтоб вложить в обложку для водительских прав. Оделась и накрасилась секси, в жизни она такая только в квартире, чтоб меня распалить, на людях сдержаннее. Сестрице понравилась.

— Вы давно встречаетесь? — спросила мама.

— С прошлого августа.

— И ты ничего не сказал?

— Вот, говорю.

— Целовались уже? — делово уточнил отец.

И не только в губы. Пикантные подробности излишни.

— Конечно, папа. Сейчас нравы немного проще.

— Она — честная девушка? До тебя ни с кем? А то вдруг обнаружишь в первую брачную ночь: порченная!

На минуточку, на дворе 1975 год. Пусть не The sexual revolution, о которой скоро споёт группа «Армия любовников», в СССР трах-революция придёт позже, начавшись с «перестройкой», «гласностью» и прочими «всё дозволено». Но и не 19 век, когда внебрачное лишение девственности означало для барышни одну дорогу — в дом терпимости.

— Папа, это одна из причин, почему её до сих пор сюда не привёз. Не хочу, чтоб ты доставал Лизу такими вопросами. И не хочу, чтоб вы взвыли от ужаса, когда мы попросим общий на двоих диван.

— Разврат! В моём доме! Не потерплю! — взревел отец.

— Но ты, раз совратил девушку, обязан на ней жениться… Сам-то хочешь этого?

— Без жены вряд ли получится порадовать вас внуками.

— Но эта же… — мама ткнула пальцем в фото, где Лиза сидела в короткой юбке, закинув ногу за ногу, и томно улыбалась. — Она разве порядочная? Какой пример сестре подаёшь!

Судя по хитрым глазам мелкой, та если и не вкусила запрещённого родителями плода (а может — и да, она шустрая), то вполне всё воспринимала адекватно и современно. Растлевающего примера точно от меня не получила.

— Лиза — добрая. Меня любит и обо мне заботится. Настойчивая, окончив только училище, сейчас в Горьком получает высшее образование заочно. Считаю, мне с ней повезло больше, чем ей со мной. С её родителями пока не знакомился. Всё… Папа, мама, давайте про Лизу больше не вспоминать. Если у нас дойдёт до подачи заявления, скажу. Но на смотрины не привезу. Простите.

— Вот она, молодёжь… — прогундел отец. — Горазды своим умом. А потом прибегают: папа, мама, что делать?

Градус конфликта постепенно понизился и опустился до комнатной температуры, дальше болтали о делах малозначительных и отвлечённых, обсуждали грядущий переезд в Минск, он ближе к Харькову и есть беспересадочный поезд. Что я получу двушку площадью как их хрущёвская трёшка, родители не слишком верили, предупреждали: смотри, обманут.