— Тогда на этом всё, — заявил он. — Всего доброго!

Дверь за ним закрылась, а Зубов уставился на меня.

— Вообще-то наличие крысы… — начал было он.

— Раз вы просили действие, тогда вот вам оно — не донимайте меня обсуждением моей личной жизни, — отозвался я.

Мы же играем в правду или действие, так что имею право. Зубов недовольно глянул на меня, но расспросы прекратил.

— Старая утка, правда или действие? — обратился он к Терентьеву.

— Давай правду, и так обо мне всё знаешь, — отозвался тот.

Хотя наверняка выбором гинеколога руководил другой фактор. Из-за обилия выпитых магических коктейлей Терентьев был не в состоянии выполнять какие-либо действия.

— Ну наврал же ты, что у тебя было с Марией Михайловной? — внезапно спросил наставник.

Не думал, что мне тоже будет так интересно услышать ответ гинеколога.

— Наврал, — сконфуженно признался тот. — Мне кажется, с этой женщиной вообще невозможно, кхм… Отшила только так.

Возможно, и ещё как. Но спорить точно не буду. Мне только еще одного врага в лице нашего гинеколога не хватало.

Терентьев решил испытать Шуклина. И понеслось!

— Действие, — буркнул Шуклин. — Только не надо мне ещё одно дежурство добавлять!

— Это было бы самое скучное действие в истории этой игры, — фыркнул гинеколог. — Нет, давайте-ка вы лучше… С улыбкой на лице споёте Гаудеамус. Хотя бы первые два куплета.

Гаудеамус — это песня на латинском языке, которая в современном мире считалась гимном студентов. Особенно её любили именно студенты лекарских академий, так как к латинскому языку они были ближе. И её изучение обязательно стояло в программе первых курсов.

— Давайте лучше правду, — взмолился Шуклин. — Я не умею петь!

— Нет-нет, как договорились, — Терентьев был непреклонен.

И Шуклину пришлось спеть. Действительно, остальные в ординаторской впервые наблюдали улыбку на его лице. Натянутую донельзя, но всё равно улыбку.

Никита и Терентьев, разумеется, ещё и засняли это всё на мобильные телефоны. На память.

— Лена, правда или действие? — отмучившись, спросил Шуклин.

— Действие, — покраснела девушка.

Правду теперь все стали побаиваться. После правды Терентьева.

— Поцелуй в щёку одного из мужчин в этой комнате, — Павел ничего не смог придумать, и явно буркнул первое, что пришло в голову. Даже нескладно сказал.

— Ох, заранее прошу прощения за щетину, — всплеснул руками Терентьев. — Станки закончились.

— Старая калоша, девушке всё равно на твою морщинистую щёку, в комнате трое молодых есть, — осадил его Зубов. — Уж даже я не претендую.

Покрасневшая донельзя Тарасова подошла ко мне и звонко чмокнула в щёку.