Затем заставил гематологическим аспектом кровь фильтровать уже успевший всосаться яд. Привёл в порядок все системы органов. Влил огромное количество поддерживающей магии.

Спустя тридцать минут и на три четверти опустевший магический запас, я смог с уверенностью сказать, что барон Жуков в безопасности. Яда в организме больше не было, и летальный исход ему не грозил.

— И зачем ты его спас? — пискнул крыс. — Он пытался тебя опоить! Да он псих ненормальный!

Об этом я успел подумать в процессе оказания первой помощи. Изначально барон Жуков казался мне гораздо хитрее, мудрее и изворотливее. А сейчас на балу он действовал слишком странно.

Думаю, дело тут не только в том, что он совсем отчаялся. Осматривая его всеми аспектами, я выявил, насколько сильно помутился его рассудок вследствие злоупотребления магическими коктейлями. Надо меньше пить!

Его пагубные привычки в совокупности с внешними проблемами в итоге и привели его в такое плачевное состояние. Психиатрически он уже не здоров. И я это не вылечу, так как психиатрический аспект я не развивал до нужного уровня. Он мне сейчас не особо нужен.

— Что бы он ни делал, он всё равно человек, — ответил я Клочку. — И я не мог оставить его без помощи. Я же врач.

— Но он заслужил такой участи, — не согласился крыс. — Он сам готов был бы тебя убить, если бы не этот рецепт в твоей голове!

— Всё равно, поступить иначе я не мог, — отрезал я. — Прячься, он сейчас придёт в себя.

Крыс со мной явно был не согласен, но барон Жуков действительно начал приходить в себя, и Клочок поспешил вернуться в карман.

— Где я? — открыл глаза Михаил Игнатьевич. — Я умер?

— Нет, — ответил я. — Но вас попытался отравить кто-то на этом балу.

— И вы меня спасли? — удивился барон. — Несмотря на то, что я делал?

— Даже несмотря на то, что вы попытались меня снова опоить зельем, — усмехнулся я. — Михаил Игнатьевич, вам нужна помощь врачей. Не терапевтов, а психиатров. Я понимаю, что звучит это неприятно, но вы нуждаетесь в лечении.

Я говорил это, особо не надеясь на успех. Ну сложно найти хоть одного человека, который услышав подобные слова скажет: «Понял. Тогда я побежал в психушку».

Однако Михаил Игнатьевич меня удивил.

— Если вы так говорите — я вам верю, — заявил он. — И готов лечиться. Мой рассудок… Мне тоже кажется, что со мной что-то не так.

Вот тут он меня удивил ещё больше. Не ожидал, что он вообще согласиться! А тем более скажет: «я вам верю».

— У вас есть предположения, кто вас мог отравить? — спросил я. — Надо сказать гвардейцам, хозяину бала. Организовать поиски преступника!