— Мия, ты что-нибудь понимаешь?

— Не больше твоего, Алекс, но, судя по тем данным, что удалось определить — это похоже на некий модуль, генерирующий генные модификации путем управляемого бионейронного подбора. Если помнишь твой проект прошлого года с профессором Беляевым. Он еще тогда Нобелевку за него получил.

Виктор Беляев. Как же не помнить. Шесть месяцев в его закрытой лаборатории оставили неизгладимое впечатление. Как и сумма, которую удалось с него содрать. Он еще жаловался, что на оплату моей работы уходит четверть его бюджета. Но результат того стоил.

Стоп! Если кто и сможет просветить, что за дерьмо творится на самом деле, так это он. Старый хрыч отвергал все, что связано с новыми технологиями, и до сих пор ходил неподключенным. И, что немаловажно, его основная лаборатория находится в Москве. Бауманский университет позволил отжать ему довольно солидный кусок исследовательских лабораторий. Если туда добраться, то и вопрос в мощностях, чтобы взломать нейросетку вирусоносителя, отпадет сам собой.

Смакуя эти перспективы, я подобрал у столика свою сумку и извлек из нее смартфон. Архаичное устройство, которым я изредка пользовался, отключившись от сети, сейчас — мой единственный ключик к спасению. Номер Виктора хранился в моем списке контактов, и оставалось надеяться, он возьмет трубку.

Спутниковый канал частной корпорации могли отрубить, как и основные сети, но не попробуешь — не узнаешь. Я нажал кнопку включения и с облегчением увидел иконку связи. То, что вычислят мое местонахождение, я не беспокоился. Многоуровневое шифрование и частная спутниковая сеть позволяли рассчитывать на анонимность. Хотя бы на ее иллюзию. Я никогда не входил в конфликты со спецслужбами и даже наоборот — участвовал в создании контуров безопасности для некоторых государственных проектов. Пока я размышлял на эти отстраненные темы, смартфон пикнул, открывая канал связи с адресатом.

— Саша, привет, — раздраженная физиономия светила мировой науки показалась на краешке экрана. — Я сейчас очень занят, и попросил бы тебя связаться со мной завтра. Или послезавтра.

— Стойте, профессор! — выпалил я, испугавшись подобной перспективы. — Вопрос очень срочный. Вопрос жизни и смерти!

Он хмыкнул и перевел взгляд на меня.

— Не замечал за тобой подобной патетики. И да, что у тебя с лицом? Упал, что ли?

Из головы совершенно выпало, что мой вид может быть ужасным.

— Это мелочи, — скривился я. — Вы разве не в курсе, что мир сошел с ума.

Увидеть на лице профессора улыбку было крайне редкой возможностью, но сейчас мне посчастливилось.