Толпа в зале выглядела неоднородно. Сейчас я шел между просто, практично и неброско, даже, наверное, дешево одетыми людьми, чуть дальше одежда начинала походить на мое одеяние, ну а в центре зала можно было различить расшитые камзолы, разноцветные мантии, пышные платья…Блин, неофеодализм какой-то!

Постепенно я продвигался туда, где, прямо на дорожке, рядом с очень красивой женщиной, стоял статный мужчина в богатом камзоле, гвардейском нагруднике и черной мантии, с седой бородой и волосами. При взгляде на этих двоих в груди у меня потеплело.

«Лорд Эйвор и леди Тивора», — проговорил голос. «Родители Дэймона».

Ага. Понятно.

Мы вышли на то место красной дорожки, где она соединялась с центральным проходом, повернули и направились к «моим» родителям, продолжая кивать и раскланиваться.

— Эй! Дэймон! — послышался чей-то нагловатый, скрипучий голос. — Как дела, братишка? Удачной инициации! Не облажайся там!

Я повернул голову на звук, и почувствовал, как сознание затапливает ненавистью еще до того, как рассмотрел говорившего.

Слева, за спинами гвардейцев, стояла группа в одинаковых, черных с серым, одеждах с уклоном в милитари. А может, это и правда форма, откуда мне знать, как в этом мире одеваются военные? Группа большая, человек двадцать, и на всех надеты глубокие капюшоны, скрывающие лица. Поправка: почти на всех. Один из группы без капюшона — и именно ему его надеть и стоило бы.

Высокий и крепкий парень с огненно-рыжей шевелюрой, правильными, аристократическими чертами… Пожалуй, его можно было бы назвать красивым, если бы не одно «но»: красивой была лишь правая половина его лица. Левая же была изуродована жестокими шрамами, оставшимися от кошмарного ожога. Один сплошной рубец с пугающей пустотой глазницы.

И именно на рыжего был направлен поток безумной, практически осязаемой ненависти, поднимающейся из самых глубин моего естества.

Перед глазами мигнуло, и я на миг будто отключился. Из богато украшенного зала я переместился куда-то в другое место…

Я вишу над пропастью, цепляясь за крошащийся камень, а надо мной нависает это лицо — только еще без шрамов, и намного моложе.

—

Как ты, братик? Держишься? — губы рыжего кривятся в ехидной ухмылке. — Давай, малыш! Наследник Старков должен быть сильным! Очень сильным… Или мертвым. Что, не хватает сил в твоих пальчиках, да? Ой, как жаль, братик. Как жаль, малыш! Но ничего не поделать. Нужно быть сильным — или умереть. Третьего не дано.

Камни крошатся под сломанными, окровавленными ногтями, тело постепенно сползает в бездну, а сознание затапливает отчаяние.