— Работа по корректировке поведения Светланы Волконской находится рамках расчётных значений. На сегодняшний день…

— Постой, постой, — приподнял руку воевода. — Я хотел спросить как ты…

Мужчина пару секунд помялся с формулировкой, после чего продолжил:

— Себя чувствуешь?

Не совсем то, что он хотел знать. Но лучше донести свою мысль просто не сумел.

Девушка хотела было уже выдать нечто «приличествующее», но…

— Ужасно, — выдохнула она, еще ниже склоняя голову.

Прибалтийский Лев понимающе кивнул. Отчего-то внутри зародилось облегчение. Все-таки, если бы подобные операции не вызывали у дочери чувств, то… Она была бы хорошим членом клана. А вот насчет человеческих ее качеств можно было бы поспорить. Впрочем, как правило, на этажах эти качества за преимущество не считались. А вот лично для него…

— Присядем? — негромко спросил воевода.

Девушка кивнула и, не глядя по сторонам, поплелась рабочему столу.

К удивлению Льва Демидовича, едва они уселись, первой заговорила дочь.

— Зачем ты пришел? — глухо выдала она, не поднимая взгляда от столешницы.

Если бы у него был четкий ответ!

— Мне не нравится происходящее, — подобрал относительно нейтральную формулировку мужчина. — Я против того, чтобы использовать тебя в этой операции.

«А раньше ты где был⁈» — едва не заорал она, но в последний миг сдержалась. А вот лицо она «проиграла». На краткий миг она вскинула взор и пересеклась взглядом с отцом. Тот был поражен вспыхнувшей в глазах дочки ненавистью.

«Надеюсь, это еще можно исправить!» — вздохнул воевода. Он прекрасно видел, что девушка взведена словно боевая пружина и достаточно малейшего стимула, чтобы она пошла вразнос.

— Я хочу тебе помочь, — негромко произнес Лев Демидович, впервые за много лет чувствуя себя чуть больше обеспокоенным отцом и чуть меньше клановцем.

Виктория вновь вскинула пылающий взгляд. Хватило ее на несколько секунд. Затем девушка бросилась к отцу. Тот же только и мог, что гладить ее по волосам и… Ну, не представлял он, что именно можно сказать в такой момент.

— Все будет хорошо, — наконец прохрипел он чувствуя, как его рубашка намокает от слез дочери.

— Что мне теперь делать? — шмыгнула носом та.

— Тоже самое, — вздохнул мужчина. — Пока я не нашел выход.

* * *

Демид Николаевич негромко хмыкнул и отвернулся от экрана, совсем недавно отображавшего лица младших Волконских. Теперь на него была выведена одна из камер внутреннего контроля. Та самая, что выходила на дверь в покои Виктории, куда только что зашел его сын. Догадаться о чем именно они говорят для старого прожженного политика особенного труда не составило.