Нас загнали под самый обод, к солнцу, где сидели такие же: рабы и беднота. Внизу, у песка, тянулся ряд мест получше, отгороженный гладкой каменной стеной в рост человека, чтобы снизу не перелезли к чистой публике. Там, под навесом, в тени, расселись устроитель игр, мужчины-граждане, жрецы, декурионы. Между нами и ними толкалась плечом к плечу вся Капуя. Нам солнце палило в головы, а тем, кто внизу, было и прохладней, и видно лучше.
Кто платит — тот смотрит с лучших мест. Это я уже видел. Ту же воронку, те же ряды над рядами, ту же толпу, разделённую на живые клинья, — только дома, на стадионе. Там внизу лежало зелёное поле, а тут — жёлтый песок. Там по проходам носили пиво и пирожки — и здесь сновали между рядами с корзинами: продавали жареный горох, воду, колбаски на палочке. Это тоже стадион. Примерно те же функции, что и у футбольного: показать зрелище. Только на этом стадионе убивали.
Я провёл рукой по щеке — гладкой как никогда: нас побрили утром, ещё затемно. В угол двора вытащили табурет, и старик-цирюльник, раб при людусе, брил всех по очереди. Ни мыла, ни пены: железная бритва на сухую, потом кусок пемзы по скуле — содрать то, что бритва оставила, — потом мазок масла по ободранной коже. Терпи. Его помощник тем же порядком обошёл нас с ножницами в руке: срезал волосы под мышками и на груди (почти под ноль, чтобы в рану, если дойдёт, не набилось грязи).
Так же нас часто чистили и после тренировок: соскабливали пот и пыль изогнутым скребком и снова мазали маслом, чтобы раны заживали, а не гноились. Головы стригли по-разному — так, какими Рим привык видеть покорённые народы. Меня не тронули: длинные светлые волосы германца ценились, их только мыли и зачёсывали назад. Галлу, что сидел сейчас рядом со мной, волосы вымачивали в извёстке, чтобы стояли колом и белели. Фракийцу оставили на макушке косицу, а лоб выбривали начисто.
Требоний утром перед выходом всех нас внимательно рассмотрел. Грязных бунтарей в город выводить было нельзя (это мне пояснил Рудольф): после восстания Спартака на таких косились «с ножом за пазухой». Требонию нужны были чистые, гладкие, ухоженные бойцы. Товар, который не стыдно было показать и продать. И на который найдётся покупатель. Ухоженный зверь пугал меньше, чем голодный. Такого покупали охотнее.
На песке уже работали. Пока мы лезли наверх, там заканчивали бой: один гладиатор уже лежал, другой стоял над ним с поднятым мечом; толпа ревела. Потом двое в серых туниках подцепили поверженного бойца крючьями за ноги и поволокли к чёрному проёму в стене; по песку за телом потянулась тёмная полоса. Волосы у мёртвого стояли колом, белые от извёстки, — галл, из тех, кого с утра тоже побрили и красиво причесали. Причесали, чтобы он красиво умер.