Ткнул пальцем сперва в человечка — затем в Дакса и сказал:
— Дакс.
Дакс растерянно моргнул.
Я не растерялся. Во мне проснулся художник: я превратил и вторую палку на песке в человечка, прикрыл его прямоугольником, который (по моей версии) обозначал ростовой щит.
Я ткнул пальцем в человечка.
— Novus, — сказал я. — Твой… novus. Nihil…
Я пощёлкал пальцем: судорожно рылся в своём запасе латинских слов. При этом посматривал на Дакса — тот рассматривал меня и мои художества.
Я начал заново. Палец в Дакса — в человека с копьём. Палец в нарисованный на песке щит… — на кого указать после этого я не придумал.
Снова ткнул в человечка со щитом и повторил:
— Novus.
Латинских слов катастрофически не хватало. Я знал их уже немало, но среди них не находил правильных: пригодных для того, чтобы сообщить Даксу о его будущем противнике. Всего и нужно было сказать: будешь драться с новичком.
— Munus, — сказал я. — Дакс. Hasta. Дакс и… novus.
Дакс снова взглянул мне в лицо, затем мазнул взглядом по моему рисунку. Показал на копьё в руках у человечка на песке, затем потряс жердью. Засмеялся. Тихо, весело, сквозь зубы.
— Scio, — сказал он.
Хлопнул ладонью по колену.
— Scio, Arn.
Такое слово уже было в моём словаре: «знаю».
— Novus.
Он ткнул себя в грудь указательным пальцем.
Затем указал на человечка со щитом и сказал:
— Ut ego.
«Новичок», «как я».
Дакс мотнул головой в сторону дальней стены — указал туда, где сидели ветераны.
— Numid dixit.
Дакс прикоснулся пальцем к своему уху.
«Нумид сказал», — перевёл я его слова, пополнил свой словарь. Выпрямился, стряхнул с ладоней песок.
Дакс посмотрел мне в глаза и снова засмеялся, толкнул меня плечом в плечо. И заговорил. Быстро, вполголоса, мешая латынь со своим родным наречием. Я ловил одно слово из пяти. Hasta — копьё. Longa — длинное. Вода. Река. Он поднял жердь, показал, как отводит её назад. Ткнул торцом жерди в песок: в то место, где я нарисовал человечков. Хлопнул себя по груди, потом махнул в сторону невидимого противника и свёл ладони вместе: он и тот — оба новички.
Я опустил руку и слушал, как Дакс говорил.
Он рассказывал долго. Воткнул жердь в песок — теперь говорил на латыни и махал руками. Одно и то же слово повторял чаще других. Говорил его с особым удовольствием, словно рассказывал мне об очень приятном и родном. Свёл ладони — изобразил чашу, поднёс их ко рту — показал, что пьёт. Опустил руку вниз, почти к своему колену: будто показал мне чей-то рост. Снова улыбнулся. Дакс говорил и говорил — я стоял рядом с ним и слушал.
Подумал о том, что так долго Дакс не болтал ни разу за всё время нашего знакомства.