Судья скомандовал: бой.
Щит-стена, против левши с сикой.
Ворон качнулся с ноги на ногу и пошёл мимо противника по дуге — раз, другой, третий.
Трибуны засвистели. Свист покатился по рядам.
Ворон будто бы дождался, пока свист наберёт силу.
Тогда и сорвался.
Он обозначил удар вправо, ушёл влево.
Большой щит качнулся не туда.
Кривой клинок зашёл сбоку, за край щита. Вошёл мурмиллону в открытый бок.
Воль боли.
Он тут же потонул в радостном вздохе толпы.
Мурмиллон согнулся, щит пополз вниз.
Ворон отступил на шаг и дал ему распрямиться.
Трибуны взвыли.
Мурмиллон не сдался — спрятался за щитом.
Второй заход вышел короче. Ворон опять обошёл слева и обрушил на противника связку: первый удар в щит, второй мимо щита — в плечо.
Мурмиллон рухнул на колено, меч выпал из его руки на песок. По плечу от ключицы потекла кровь, тёмная — капала на светлый песок.
Раненый бросил щит, вскинул руку, показал в небо пальцем.
Ворон занёс меч — и замер. Та самая пауза: я считал её на каждой тренировке и за месяц выучил наизусть. Раз. Два. Три.
Судья развёл бойцов.
Амфитеатр в такт скандировал: «Корвус!»
Рука под навесом сообщила: помилован.
Кровь на песке — но голова на плечах. Побеждённого подняли служители. Под негодующий вой трибун повели его к ближнему проёму. Поверженный мурмиллон заметно кренился вправо. Служитель держал его под локоть.
Рабы уже тащили песок к тёмному пятну — спешили засыпать след, пока не вышла следующая пара.
К Ворону подбежал мальчишка с пальмовой ветвью. Следом вышел второй, постарше; он нёс перед собой поднос на вытянутых руках. На подносе блеснул браслет — светлый металл (серебро?)
Ворон передал оружие служителю. Принял ветвь одной рукой, браслет — другой. Надел браслет на запястье, повернул кисть — тот снова блеснул.
Поднял обе руки над головой — показал трофеи трибунам.
Трибуны встали. Весь амфитеатр одновременно. Рёв ударил мне по ушам.
Над рядами пахнуло гарью факелов и потом разгорячённых тел.
Я покосился на Спикула. Тот сидел, привалившись плечом к соседу, смотрел вниз без всякого выражения. Поймал мой взгляд, ухмыльнулся и забросил в рот горошину.
Ворон дошёл до края песка, поклонился навесу и ушёл в ту же арку, откуда вышел. Браслет на запястье прощально блеснул и пропал в тени. Следом за Вороном вошёл в арку служитель с оружием — словно оруженосец за благородным рыцарем.
На песок высыпали рабы с граблями, повели борозды по кругу. Трибуны задвигались, загудели. Зрители вставали размять ноги. Двое ветеранов рядом со мной вполголоса заспорили, тыча пальцами в сторону дальней арки.