Никто не разговаривал.

Человек у лестницы держал факел, меч висел у него на бедре. Меч? Охранник?

Запах пленников смешивался с морским — пот, грязная одежда и страх. Страх тоже пахнет. Это я знал по боксёрским раздевалкам. Здесь был почти тот же запах, только куда насыщеннее.

Пленник у борта зашевелился. Повернул голову в мою сторону. Молодое лицо, упрямый взгляд, который в моём представлении не вязался со связанными руками. Смотрел он спокойно, словно оценивал меня. Молчал. Мы смотрели друг на друга несколько секунд и одновременно отвернулись.

Я снова сосредоточил внимание на звуках.

За бортом плескалась вода. Корабль покачивался и поскрипывал. Мачта скрипела не так, как корпус — её голос звучал выше, тоньше. Такелаж гудел на ветру. Я отметил, что дерево скрипело иначе, чем металл. Оно издавало будто бы живой звук, меняющийся с каждой волной, с каждым порывом ветра.

Я помнил, что металл гудит иначе: монотонно. Я знал этот звук по двадцатилетнему опыту строительства. В основном я строил мосты и промышленные объекты. Голос металла слышал не однажды. У металла всегда один и тот же тон, пока нагрузка на него не менялась.

Я прижал ладонь к борту и почувствовал вибрацию: слабую, безостановочную. Принцип надёжности корабля тот же: его конструкция выдерживает нагрузки, пока каждый элемент чётко делает свою работу. Здесь каждый работал исправно. Корабль построил грамотный инженер.

Но о канализации он не позаботился: наверное, не имел такой цели.

В щелях обшивки — смола. Я пощупал её пальцем: конопатка плотная, профессиональная — пенька набита без зазоров, смола поверх застыла ровным слоем. Я потрогал паз между досками. Твёрдо, без люфта. Сделано профессионально.

Не похоже на галлюцинацию.

Я почувствовал, что смола имела горьковатый запах. Пенька пахла пылью и травой. Снизу, из-под настила, тянуло рыбой и гнилью — давней, въевшейся в доски, неотмываемой. Соль была везде, она пропитала дерево насквозь. Морская соль пахла резче поваренной. Я однажды строил на побережье — там так же пахло после шторма. Здесь было то же самое, только запах не выветривался.

Я прислушался. На верхней палубе топали, перекликались. Латынь? Я такие фразы слышал от студентов медиков. Только сейчас звучала живая речь: короткие слова, резкие окончания. После каждой фразы случалось движение: шаги, скрипели снасти.

Слов я не понимал, только слышал ритм: приказ — пауза — ответ. Людей наверху было человек восемь, может девять. Я сосчитал их по шагам и по голосам. Одно слово повторилось трижды с одинаковой интонацией: каждый раз перед тем, как корабль кренился влево. Команда поворота, скорее всего.