Мысли поспешили покинуть тесную комнатушку и устремились туда, где находились сейчас мои жена и сын. Я невольно сжал кулаки и скомандовал себе: «Стоп». Сосредоточился на реальности.
* * *
Серая полоска за окном постепенно темнела. Камера становилась тёмной — я перестал видеть стены. Лежал и слушал.
Дакс дышал ровно, неглубоко. Он уснул далеко не сразу: кожаный шнурок то и дело тихо поскрипывал в его кулаке.
Небо за окном стало чёрным.
Дыхание Дакса замедлилось. Уснул.
За дверью время от времени раздавались шаги охранника. Пять шагов в одну сторону, пять в другую. Через минуту — снова. За окном — тонкий монотонный треск насекомых. За стеной людуса жил своей жизнью город: громыхали по камням колёса телег, звучали окрики погонщиков. Капуя не спала.
А вот меня уже клонило ко сну. Мышцы гудели, веки тяжелели. Тепло каши давно уже дошло до живота, и узел, стягивавший его весь день, ослаб. Но голова пока работала. Я считал и рассчитывал — как и всегда, когда не мог сразу уснуть.
Тридцать лет я решал задачи с различными параметрами. Нагрузка на балку. Несущая способность грунта. Допустимый прогиб. Сейчас параметры были другие, а привычка — та же. Я раскладывал свою клетку на составные части, считал толщину стен и расстояния.
Перед глазами мелькнула столовая на стройке в Нефтеюганске. Жестяные подносы, суп с перловкой, радио на подоконнике, которое никто никогда не выключал. Круглое лицо кассирши, очередь, запах хлорки из коридора. Стоп. Картинка продержалась ещё секунду — и погасла.
Я снова вернулся к реальности.
Ворота — заперты, засов изнутри, охранник у ворот. Три выхода из двора. Дверь камеры — засов снаружи, доски в четыре пальца шириной, брус лежит плотно в пазах. Окно — шириной в ладонь, взрослый человек в него не пролезет. Охранников я за вечер насчитал четверых. Периметр двора — глухая стена, без лестниц, без выступов.
Четверо охранников на тридцать пленников — не многовато ли для тюрьмы? Я зевнул. Хотя… после восстания Спартака такие предосторожности понятны: кресты с останками беглых рабов вдоль дороги я видел три дня назад. Значит, рабы ещё бегут; и оказываются на крестах.
Мышцы сдались первыми: расслабились. За ними потянулись мысли — они путались, теряли нить логики, расплывались. В комнате воцарилась почти абсолютная тьма. Последнее, что я сегодня услышал: снова скрипнул кожаный шнурок. Это Дакс опять сжал кулак — на этот раз во сне.
* * *
Проснулся я от толчка в плечо. Открыл глаза. Увидел стоявшего рядом с моим тюфяком охранника. Отметил, что полоска окна горела рыжим: рассвет. Второй тюфяк был пуст — Дакс ушёл. Я не слышал, когда он встал, и когда охранник открыл дверь. Четыре дня без нормального сна сделали своё: я спал мертвецки.