Я сжал её в кулак.
— Ничего.
— Ты говорил: он заметил.
Я кивнул.
— Говорил. Заметил. Пока никакой реакции.
— Странно, — сказал Рудольф.
— Почему?
Рудольф огляделся. Снова посмотрел на меня.
— Повар болтливый, — сказал он. — Пока у котла возится, всякое рассказывает. И ему много чего рассказывали. Интересного.
Рудольф замолчал, большим пальцем потёр ноготь мизинца. Посмотрел на банку с мазью.
— Например? — спросил я.
— Он слышал, что…
Рудольф сощурился, словно всматривался в тень у дальней стены.
Продолжил:
— …Бранд обещал хозяину бойца. Сильного. О котором заговорят в Риме. О бойце, и о людусе Требония. Даже тренировал такого… обоерукого.
Рудольф опустил взгляд на мою левую руку.
— Повар сказал: тот хорошо сражался и левой, и правой рукой.
Со стороны дома послышался смех.
Рудольф замолчал.
— Где сейчас тот боец? — спросил я.
Хлопнула дверь.
Рудольф пожал плечами и ответил:
— Убили.
Посмотрел мне в глаза.
— Береги себя, Арн.
Он поднялся, отряхнул тунику.
Горшок остался на земле у моих ног.
— Мазь втирай на ночь и с утра, — сказал Рудольф. — Горшок вернёшь, когда мазь закончится. Или когда руку вылечишь.
Он развернулся и побрёл к воротам.
Я остался у стены. Видел, как Рудольф прошёл мимо охранника — тот даже не взглянул в его стороны.
Правая ладонь горела. Я опустил на неё взгляд, принюхался. Запах мёда напомнил мне о походе к местной лекарке, о Хлое. Я вспомнил, как выглядела её укутанная в тунику фигура. Улыбнулся.
Заметил движение — поднял глаза.
Увидел Бранда.
Мы секунд пять смотрели друг другу в глаза.
Затем Бранд сказал:
— Завтра встанешь раньше.
Не латынь — Бранд произнёс понятные мне слова: на нынешнем варианте немецкого.
— Насколько раньше? — спросил я.
Бранд развернулся и пошёл к дому. Будто призрак: совершенно бесшумно.
«Насколько раньше?» — повторил я теперь уже мысленно.
Только теперь удивился, что спросил у Бранда именно об этом. Не поинтересовался: зачем.
* * *
«Зачем» — это я узнал утром, когда засов на двери моей камеры чиркнул ещё до рассвета. Я не спал, лежал уже одетый, прислушивался: совет Бранда я воспринял серьёзно. Поднялся и подошёл к двери. В проёме — не охранник. Бранд. В руках он держал масляную плошку, огонёк в которой дёргался и облизывал жёлтым языком глиняные стенки. Дакс ещё лежал, посапывал во сне.
Я вышел в коридор. Бранд повёл подбородком: велел идти за ним.
Двор прятался во тьме. Ни ламп, нифакелов. Из дома не доносилось ни звука. За воротами прогромыхала телега — явно гружёная, колёса застучали по камню вразнобой. В траве у стены застонал сверчок, один, упрямо. Но с кухни уже потянуло дымком. Бранд привёл меня к палусам, снял со стойки деревянный меч, подал его мне: вложил в левую руку. Указал на столб.