— Служба — она такая, — понимающе кивнул я и добавил. — Ну что? Пойдем?

Огромная палатка, выделенная под штаб, была разделена на отдельные сектора специальными навесными стенами, усиленными различными заклинаниями, в том числе блокирующими звук в пределах конкретного периметра. Поэтому, несмотря на большое количество работающих, нас встретили лишь тихие голоса переговаривающихся в коридоре людей.

Слева от входа в палатку располагался стол дежурного по штабу. Сидящий за ним мужчина тут же предложил нам проследовать к кабинету командира бригады, а сам взялся за телефон.

«Значит, нас уже ждут», — подумал я.

Казалось бы, какой кабинет может быть у командира воинской части в большой палатке? Это так, название одно, смех. Однако носирианцы все понимали, и для командира, начальника штаба и секретного делопроизводства выделили отдельные контейнеры с высоким уровнем защиты, установленные в первую очередь.

Дверь в контейнер с табличкой «Командир воинской части» отворилась, и за ней обнаружились хозяин кабинета с главным контрразведчиком части.

«А этот перец что еще здесь делает?» — подумал я, глядя на бесстрастное лицо довольно молодого особиста.

— Проходите, господа, присаживайтесь, — произнес полковник, и, дождавшись, когда мы займем места за Т-образным столом, продолжил. — Я пригласил вас, чтобы уточнить некоторые подробности ночного боя. Иван Егорович, если вас не затруднит.

После моего вольного пересказа командир перевел взгляд на лежащие на столе отчеты и задумчиво произнес.

— Доклад майора Щерницкого и ваш рассказ бросают тень на командиров других отдельных отрядов, их личный состав и аппарат советников. — Мужчина выдержал небольшую паузу, наблюдая, осознали ли мы его слова, и продолжил. — Устроенная на вас засада действительно работа не одного дня. А значит, патрули, доложившие о том, что прошли все контрольные точки назначенного маршрута, не только не выполнили задачу, но почему-то умолчали об этом.

— Получается, что так, — произнес я и посмотрел на командира. — Не ошибусь, если предположу, что вы уже узнали у плененных нами танзинийцев, сколько времени они там находились, и разобрались, лояльность каких отдельных отрядов вызывает сомнение.

— Вы правы, — ответил особист и поморщился.

«Неужели их так много?» — изумился я.

— Сколько? — спросил Валерьян Игоревич вместо меня.

— Пять, — снова поморщился контрразведчик.

«Ого, — мысленно присвистнул я. — Немало. Треть того, что у нас есть сейчас. И ведь не факт, что среди оставшегося десятка нет столь же „добросовестных“ отрядов. Понятно, почему особист так недоволен. Прошляпил такое дело! К тому же, у него возник логичный вопрос: а чем же занимались другие отряды вместо патрулирования? И почему молчат приставленные к ним советники?»