Он побледнел. Я видел, как на его висках выступили капли пота. Зрачки расширились, а пальцы дрожали.
— При чем здесь отпечатки? — пробормотал он. — Ты мог в перчатках…
— Я был без перчаток, — я показал свои руки. — Можете проверить. А вот вы, я смотрю, руку забинтовали. Что случилось?
— Порезался, — буркнул он. — Не твое дело.
— Порезались, — повторил я. — Интересно. Вчера вечером вы были в одном заведении, я вас там видел. Играли в карты, и, кажется, крупно проигрывали.
Денис замер, а Марья Ивановна уставилась на него.
— Что? — прошептала она. — Денис, ты играешь?
— Бабуль, он врет! — голос у него сорвался. — Я не играю! Я вообще не знаю, о чем он!
— Пять тысяч не такая крупная сумма, чтобы отыграться, — продолжал я. — Но все же… Совпадение?
— Ты врешь! — закричал Денис. — Я не ходил к Сысоеву!
— А я и не называл никаких имен.
Он тут же замолчал, тяжело дыша, и глядя на меня с ненавистью. Потом перевел взгляд на бабку.
— Денис, — сказала она тихо. — Это правда?
— Бабуль, я…
— Это правда⁈
Он опустил голову.
— Да… прости, я хотел отыграться, — пробормотал он. — Я думал, что верну. Я думал, что смогу…
Марья Ивановна схватила с вешалки первое, что попалось под руку, и этим оказалось кухонное полотенце, и начала лупить внука по спине, по плечам и по голове.
— Ах ты окаянный! — кричала она. — Пенсию мою проиграл! Я тебя приютила, кормлю, а ты! А ты!
Денис закрывался руками и пятился к двери.
— Бабуль, прости! Я отдам! Я заработаю!
— Заработает он! — она лупила его с неожиданной силой. — Иди отсюда! С глаз моих долой!
Он выскочил за дверь, и в коридоре послышался топот по лестнице. А Марья Ивановна опустила полотенце и заплакала.
Марья Ивановна, — сказал я тихо. — Мне жаль…
Она вытерла глаза краем полотенца.
— Прости меня, Максим, — сказала она. — Прости, что на тебя подумала. Старая дура.
— Ничего. В жизни и не такое бывает.
— Подожди, — она махнула рукой. — Я сейчас…
Она достала из кармана халата смятые купюры и протянула мне.
— Вот. Пятьсот рублей. Как договаривались.
— Не надо, — сказал я. — Считайте это скидкой.
— Бери, — она всунула деньги мне в руку. — Ты честный человек. Таких сейчас мало.
Деньги я все-таки взял, старушка настояла и проводила меня до двери. Уже на пороге я обернулся.
— Марья Ивановна, не судите внука слишком строго. Он молодой, глупый. Может, это послужит ему уроком.
Но та лишь горько усмехнулась.
— Дай-то бог.
Глава 8
Я проснулся в шесть сорок. Дюбель сидел на подоконнике и смотрел на меня как на врага народа.
— Чего, пушистый? — спросил я у него.
Дюбель моргнул.
— Да, я тоже считаю, что квартальный план пока слабый.