— Главное, не понеси от него! Только крови облезлых наглых кошек нам не хватало! — заявил добрый братец, который ничуть не сомневался, что хрюн сдохнет, — И всегда помни, я люблю тебя мое чудо, и восхищаюсь не сколько твоей красотой, хотя и она затмевает звезды, но умом. Только Ильм мог с тобой сравниться.

— Он меня и воспитывал… Дедушка, дедушка… — внучка погрустнела.

— Тебя нужно ставить главой рода! А не отдавать неизвестно кому! — с жаром начал шептать Николас, — Твой отец, при всем моем к нему уважении, даже рядом с тобой не стоял. Он великий воин, прошедший горнило великих сражений, но не глава рода.

— Ты так правда думаешь? — самодовольство, любопытство и радость так и сквозило в голосе.

— Конечно! — уверенно и однозначно произнесенное слово привело к новым поцелуям.

Девчуле такие комплименты — бальзам на душу. О собственной телесной красоте она, уверен, знала и без братца. Ею все восторгались. Это привычно и банально, мало ли таких вокруг? А вот наличие мозгов — это совсем другой коленкор. И слушала бы, слушала и слушала.

— Хватит о делах, — прошептала жарко и с хрипотцой, отрываясь от губ кузена, — Возьми меня так, как никогда до этого! Завтра Лакреция вернет девственность, — смешок, — А там у нас будет долгий перерыв. Успеешь соскучиться.

— Скажи, скажи, что ты меня любишь!

— Люблю тебя!

И шуршание юбок, затем дева выдохнула стон-всхлип, потом опустила медленно таз, приподняла его... Скачка начала набирать обороты, любовники не обращали внимание на окружающее, не скрывали чувств, прорывающихся охами и ахами.

Замерли практически одновременно.

Хлесткий, чуть гудящий звук тетивы, отправившей в полет тяжелый граненый болт, вряд ли кто-то из них услышал. И через мгновение сдвоенная зелено-красная вспышка засвидетельствовала попадание. Сразу же завоняло горелым мясом, кожей и палеными волосами. Но снаряд кречетов не подвел, он преодолел защиту амулетов и пронзил оба тела, как бумажные. Женское, находящееся ближе ко мне — между лопаток. Пригвоздил жертвы к высокой каменной спинке скамьи, как жуков на булавку энтомолог нанизал.

Это все отмечал краем глаза, перезаряжая оружие, ничуть не сомневаясь, что попал, как нужно — в десяточку. Возникало порой такое чувство, как и обратное. Еще сгусток плазмы находился в полете, а ты уже ощущал или радость от хорошо проделанной работы, или досаду от отсутствия результата.

Характерного хрипа, сипа и стонов не раздалось.

Тишину нарушало только непонятное, на грани восприятия, потрескивание, а также невнятный хруст.

Второй раз стрелять не стал. Может быть, пока.