Моя главная проблема, помимо остальных, — монополисты. Как в случае с Тарином, сказал — не кормлю, и все. Лучше иметь дело с множеством разрозненных семейств, блюдущих свои интересы, конкурирующих между собой, чем с китами.

Как говорил дед? С Волками жить по волчьи выть? Вот и будем.

Адреналин щедро качнуло сердце в кровь. Появился азарт. Я до этого момента искал миг, чтобы втиснуться и просто поймать за язык Волка, теперь… Главное, пройти между жерновами и лезвиями. В том, что успеет лэрг прийти на помощь в случае обострения ситуации — сомневался. Вспыльчивость, импульсивность и готовность убивать у присутствующих не вызывала сомнений, как и то, что любой дед за этим столом, если не буду готов действовать мгновенно, на куски нашинкует. Мелко-мелко. Небольшой шанс давали парализующие гранаты, защитный артефакт, какой позволял пережить хотя бы один удар, и амулет на скрытность. Примерно составив будущую картину действий в случае предельного накала страстей, откашлялся, напустил нарочито серьезный вид. Требовалось многое, но начнем с малого. И попутно протестируем возможности местного детектора лжи. Понятно, что это не допрос, но в общих чертах.

— После пробуждения крови, я на многое стал смотреть иначе. Если раньше все происходящее мною воспринималось как данность, как незыблемый порядок вещей, то после — уже никак. И первая картина встречи в новом амплуа с Черноягодьем состоялась тогда, когда многие собрались возле Ворот, чтобы ринуться в погоню за гоблами. Отбить у них своих женщин.

— Эко тебя занесло… — перебил, ухмыльнувшись в бороду Кром, несмотря на лишение конечности тот вроде бы присутствия духа не потерял, сейчас был бодр, зол и насмешлив. Хотя чего ему горевать? Походит месяц однокрылым, а затем вновь целенький. Легко отделался. И отомстил, что самое важное, лица не потерял.

Опять перед глазами промелькнула злополучная книга, точнее, огромная куча драгоценностей.

Изыди алчность! Проехали.

Но в целом, действительно, на фоне событий за последние дни после зимней сонной одури, произошедшее неделю назад смотрелось преданьями старины глубокой. Пресекая гомон, я, помня о коллизиях детского горла не пытался перекрикивать болтунов, а лишь поднял вверх указательный палец, не убирая со столешницы локтя, призывая к молчанию. Сам не говорил больше ни слова. Жест возымел действие, но скорее то, что пока предмета для бурных дебатов не имелось.

— И мне бросилась в глаза одна деталь, маленькая такая деталь, — вновь заявил я, не задумываясь о возможном переводе на местный язык с русско-английского.