— Ты же видел всех тех несчастных, что проклинают твое имя? Скольких ты обрек на гибель, а, Медный? — слова Янтарного били прямо по мозгам, доставляя нестерпимую боль.

Не выдержав давления, я упал на одно колено и с удивлением обнаружил что доспеха на мне больше нет, и подобно моему двойнику я оказался облачен в такую же одежду, вот только символы у меня медного цвета и были они едва видны.

— Он не справляется. Похоже, очередная неудача, — произнес голос, совершенно чуждый для этого места. Звучали слова на грани слышимости, словно из другой Вселенной, я не был даже до конца уверен, что это мне не послышалось.

С трудом подняв голову, увидел, что Янтарный подошел ко мне близко и занес руку для удара, как вдруг на его сжатый кулак опустилась ладошка Катерины. Сияние комбинезона второго меня резко снизило интенсивность и уже не так сильно резало глаза, а аура гнева и вовсе пропала.

Янтарный стал блекнуть, постепенно растворяясь в воздухе. Перед тем, как окончательно исчезнуть, он бросил на девушку взгляд полный, такой безумно тоски, что у меня сперло дыхание.

Катя же, дождавшись, когда он полностью исчезнет, опустилась передо мной на колени, и я заметил, что ее образ вновь изменился. Лицо девушки осунулась, словно она давно и очень сильно болела. Когда она сделала до боли знакомый жест, проведя рукой по волосам и откинув в сторону непослушную прядь, я увидел пулевое отверстие.

Уже ничего не понимая, протянул ей руку, помогая встать, но Катя, схватив ее, лишь прижала к своей щеке, а затем поцеловав ладонь, сама встала и отошла к своей клетке.

Я же, попытавшись подняться, почувствовал резкую боль в правой ноге и вновь ощутил, как меня тащит к выходу отсюда. Дверь раскрылась, пропуская меня внутрь. Водоворот, состоящий теперь из света и тьмы подхватил, унося прочь.

* * *

— Вик, мля, проснись! Вставай давай, тебе сейчас отгрызут кое-что нужное! — встретил меня в этом мире голос Алин.

— Тебе совершенно не идут подобные выражения, крошка, — пробормотал я, не открывая глаза. Ощущения были такие, словно мое тело обмотали толстым слоем поролона и вкололи слоновью дозу успокоительных.

— Открой глаза, Вик! Тебя жрут! — одновременно с ее словами мою ногу в очередной раз пронзила боль.

Распахнув глаза, я увидел, как в том месте, где на броне ноги была трещина, копошится полудохлая «обезьяна», пытающаяся пошире раскрыть аппетитную «консерву».

— Вот тварь же! — с трудом двигая ватным телом, я лишь со второй попытки смахнул с себя «гурмана», попутно размозжив тому голову.

— Алин, вколи-ка пару стимуляторов, мне вновь захотелось жить, — сказал я девушке и, почувствовав, как утихает боль, блаженно улыбнулся.