— Если ты Чистый, а особенно Чистый из Медных, распри будут тебя касаться всегда, хочешь ты этого или нет, — заявила Алин.
Махнув в ответ рукой на это заявление, я продолжил:
— Ну, и последний вопрос. Для меня путь обратно существует? В мой мир, — задав этот вопрос, прекрасно осознавал ответ, но должен был быть полностью уверен в этом.
— Насколько я знаю, это билет в один конец, — подтвердила мои предположения девушка, — по крайней мере, даже слухов о том, что можно покинуть станцию, нет.
— Ну, это не однозначное «нет», так что будем считать, что выход есть, — ощущения опять раздвоились, и я почувствовал одновременно и надежу на спасение, и ощущение черной печали, от того, что уже никогда не смогу увидеть свет Солнца и синеву неба.
Проверив показания датчиков, разбросанных мною вокруг нашего убежища и не заметив никаких подозрительных движений, подошел к столу с детьми. Пена уже давно высохла и обтянула тела, словно тонкая пленка. Приложив пальцы к шее каждого, я проверил пульс, и убедившись в его наличии, сообразил, что, если бы что-нибудь было не так, Алин давно бы уже подняла тревогу.
— Алин, сколько им еще восстанавливаться? Ты вроде говорила про пять часов? — спросил я девушку.
— Чуть дольше, они проспят дольше, но будут ощущать себя значительно лучше. У них, на удивление, крепкие организмы, — обрадовала меня девушка. Место хоть и было относительно безопасно, но задерживаться здесь, отгородившись от внешнего мира одной, пусть и крепкой дверью, было довольно-таки неуютно.
Взяв второе кресло, доволок его до скафа, и вернувшись за первым, соорудил из них, что-то наподобие лежака. Был он неудобен, но стоило мне лишь прикрыть глаза, как я провалился в сон, не обращая внимание на неудобную позу и отвратительный запах, по-прежнему витавший в зале.
Глава 14
Я стоял в большом шлюзе, полном забитых и испуганных разумных, облаченных в какие-то лохмотья, а кто-то был и вовсе голым, демонстрируя следы побоев на своем теле. Вели эти отбросы себя по-разному: кто-то выл не переставая, умоляя пощадить их, некоторые матери протягивали на вытянутых руках детей мне и моим соратникам, облаченным, как и я, в средние скафандры, словно прося унести своих выродков. Мы же стояли неподвижно, лишь изредка шевеля разрядниками, и уже привычно не обращали внимания на мольбы и стоны.
Между собой эти люди были скованны цепями, не позволяющими им свободно передвигаться без команды со стороны нашего центурия. Изредка кто-то пытался кинуться на нас с голыми руками, но в ответ на это в бунтовщика устремлялась белая молния, мгновенно заставляя его корчиться в мучениях на полу. Остатки разряда же проскакивали по цепи дальше, задевая соседей этого смелого идиота, образуя волну падающих людей.