— Прости, Медные очень коварны, жестоки…

— И им нельзя доверять, да? — прервал я девушку.

— Прости, — повторила девушка и опустила глаза, — но ты сам должен понимать, что твое появление на заброшенной территории очень странно.

— Что же такого они сделали, что вы все так трясетесь только от одного их вида? –решился я все-таки на этот вопрос, хотя и видел, что он неприятен Алин.

— Они безжалостны на пути к своей цели. Вырезать целое поселение от мала до велика ради полупустого склада? Легко! Затопить целый уровень вместе с живыми существами, решив, что целесообразнее так избавиться от одного единственного беглеца, которого они упустили? С удовольствием! — девушка горько улыбнулась.

— Ты все это видела сама? — непонятное ощущение вины кольнуло где-то глубоко внутри, словно я сам принимал в этом участие, и тут же пропало.

— Форх рассказывал про это, — Алин посмотрела мне в глаза, и мне показалось, что на ее глаза наворачиваются слезы.

— Но я и сама видела, — продолжила она, с трудом выталкивая слово за словом из себя. — Это было несколько месяцев назад. Мы возвращались к Рынку через западный путь, и на одном из верхних полуразрушенных уровней жило несколько сотен разумных. Они были совершенно безобидны, никого не трогали, иногда даже торговали с мусорщиками.

Голос девушки становился все громче:

— Мы шли над их уровнем, а под нами были сотни тел, прикованных к внешней обшивке. Ты представляешь! Медные всех их вывели через шлюз и хладнокровно утопили. Там даже дети были! Эти уроды убили всех. Представляешь, Вик, Медные даже не позволяли снять тела, выставив охранные турели по периметру, и заявили, что так будет с каждым, кто будет им мешать, — Алин обняла коленки и заплакала.

Несколько минут мы провели в тишине, изредка прерываемые всхлипываниями девушки и стонами детей, лежащих на столе. Мир, который и при первой нашей встрече был не особо дружелюбен ко мне, стал еще более страшным.

Время, словно замедлилось, и мысли в моей голове беспорядочно крутились, разделяясь на два лагеря. Одна моя часть говорила, что любое зло должно быть наказано, без каких-либо компромиссов. Ударили по левой щеке, дай в ответ, да на порядок сильнее, чтобы неповадно было.

Другая же часть разума вещала, что если спасение требует жертв, то нужно лишь взвесить это на весах и принять рациональное решение. Этот довод звучал, словно издалека, и я, устыдившись, отбросил его.

Мир, в котором небольшой геноцид может устроить любой, имеющий власть, отвратителен и не имеет права на существование. Он должен либо измениться, либо исчезнуть без остатка.