Три, четыре, пять минут они летят по реке, и вот первое поле тины, а за нею берег, начинается рогоз; ещё немного, и Аким снижает обороты — всё, большая вода позади. Шесть минут — и они на правом берегу Оби. Тут ещё и ряски, и рогоза было немного, но на пути стали попадаться камни. Саблин не хотел на скорости налететь на тот, который из воды не видно. Он, не спеша маневрируя, стараясь не влезать в тину, повёл лодку на север.
И тут вдруг Василий, копавшийся в своём оборудовании, и говорит:
— Слышь, прапорщик, кажись, о нас говорили…
— О нас? Кто? — сразу насторожился Саблин.
— Хрен его знает кто, — отзывается радист. — Бродил по волнам и услышал последнее: «Всё, они на вашем берегу», а ему ответили: «Принял».
— А ещё что? — интересуется Аким.
— Всё. На этой волне тишина.
— Думаешь, это кто-то про нас говорил? — спросил Калмыков.
— Ничего я не думаю, — отвечает ему Ряжкин. И добавляет поучительно: — Радисту думать не положено, ему положено командиру доложить. И всё. Дальше пусть начальство думает.
А сам командир молчит. Уж больно всё это похоже на правду, а ещё его волнует то, что болото на этой стороне реки не совсем такое, как на той стороне, с которой они приехали. И он этого болота совсем не знает. С каких глубин тут вытягивается рогоз, насколько близко к нему можно подходить, прежде чем зацепишь винтом грунт. Он глядит за борт, а там в не такой, как в его болоте, воде шевелится течением не такая, как в его болоте, тина. И протоки тут занесены плотным слоем ряски. И не поймёшь, заплывая в неё, чем она закончится — выходом на открытую воду или заросшим тупиком. А Калмыков ещё говорит:
— Дерево впереди.
Дерево. И вправду, на какой-то кочке вытянулось хоть и тонкое, хлипкое, с вялой листвой, но настоящее дерево. И на нём, словно крупные капли крови, висят редкие ярко-красные ягоды.
Чудо чудное. В их местах, в болотах, все деревья — это… ну, кривая и корявая ива, мелкий дуб с ядовитыми листьями и плодами, верный признак ос, да колючая акация. Все они не более двух метров в высоту, а тут вон вытянулось — метров пять.
В общем, состояние прапорщика было насторожённое. И лодку он теперь уже не гнал. Нет, он не сомневался, что доберётся до Мужей, только теперь не был уверен, что поспеет туда до темноты.
И снова их с Денисом тревожит Василий, РЭБ-станция на приёме обнаружила присутствие.
— Импульс! Одиночный! Постоянный. Тысяча четыреста метров на северо-восток.
— Мотор? — сразу спрашивает Саблин.
— Мотор, — отвечает радист.
И тут уже Калмыков интересуется:
— К нам идёт?
Ряжкин не сразу откликается; замерев перед своими аппаратами, он ждёт пять секунд, шесть, и ещё через пару секунд наконец произносит: