За эти дни казарма стала для Зур’даха более привычной, но ощущения настоящего дома так и не появилось. Хотя он уже и не помнил, где у него это было ощущение — настоящего дома. Только в шалаше матери.

Молодой гоблин поднялся и подошел к окну. За ставнями уже светлело, горы на востоке начинали окрашиваться в розоватые тона предрассветного света. Так красиво было, правда, не каждый день: большую часть времени тучи закрывали небо над горами плотным серым непроницаемым покровом, сквозь который солнце было каким-то размытым и едва просвечивающим пятном.

Зур’дах втянул воздух, который просачивался сквозь ставни. Холодный, чистый и бодрящий — не то, что спертая атмосфера Подземелья или вонючие испарения трущоб. Хотя, откровенно говоря, в них было что-то родное и привычное, напоминающее о детстве, пусть тяжелом, но рядом с другими гоблинами племени. С другими детьми.

Мысль была почему-то неприятной. Через мгновение Зур’дах понял почему — потому что никого не осталось от племени. Только он. И это было каким-то…несправедливым что-ли. В этой жизни он и не ждал никакой справедливости, но тем не менее не раз и не два он возвращался к тому дню, когда на арене погибли все остальные. Можно ли было кого-то спасти? Мог ли Чернопрядец спасти кого-то кроме Маэля? Он не знал. Маэль жив и уже это хорошо.

Он вздохнул и прокрутил события предыдущих дней в голове.

За прошедшие дни их группа успела привыкнуть к Жиле Дракона. Теперь уже никто ее не боялся, как в первые разы. Каждое утро они поднимались по крутому склону к этому месту, садились в позу лотоса и погружались в медитацию.

Поначалу Зур’дах был единственным, кто быстро ощущал потоки Ци. Но постепенно и остальные дети начали чувствовать энергию. Маэль справился на второй день, что вызвало одобрительный кивок Фаруха. Ыглар мучился дольше всех, но вчера даже он сумел уловить слабые отголоски той теплой силы, что струилась от скалы.

— Готовы? — спросил Зур’дах, наблюдая, как остальные гоблинята один за другим поднимаются с циновок.

Троица взрослых гоблинов держалась особняком. После той ночи, когда Зур’дах продемонстрировал им ауру паука, они больше не пытались показывать свое превосходство над младшими и в принципе старались лишний раз при нем не говорить. Молодой гоблин изредка ловил их взгляды — смесь страха и затаенной злобы — но проблем они больше не создавали. Понимали, чем это закончится.

Зур’дах прислушался к себе. Ощущение Ци, которое он впервые почувствовал у черной скалы, становилось день ото дня отчетливее. Когда он закрывал глаза и сосредоточивался, то мог различить слабые потоки этой теплой энергии, струящиеся где-то глубоко под землей.