— Следующий символ — «Течение», — продолжал Фарух, рисуя более сложную фигуру, две переплетающиеся спирали. — Он обозначает движение энергии. Он очень важный, потому что на нем вы попытаетесь научиться плавности движения.

Этот символ был еще сложнее. Спирали должны были быть идентичными по размеру, но развернутыми в разные стороны, а точка их пересечения должна была находиться строго в центре.

Зур’дах попытался воспроизвести его и…не справился. Да, Фарух не требовал от них сейчас полного соответствия, но внутри Зур’даха разгорался запал сделать это хорошо: он мог рисовать лица, перенести на камень всё что угодно, а тут какие-то закорючки.

Рядом с ним сидел Маэль, который выглядел не менее озадаченным. Его символы получались еще более корявыми, чем у Зур’даха.

— Это так сложно… — раздраженно сказал Маэль, стирая неудачную попытку.

Зур’дах хмыкнул:

— Конечно сложно.

— Рисовать те, большие, было намного проще, — сказал Ыглар.

— Конечно проще. — заметил Фарух, — В этом-то и вся сложность: большие символы прощают неточности, а мелкие — нет. Хотя, честно говоря, то, что вы перерисовывали было ужасно.

Следующий час прошел в медленном, мучительном процессе обучения. Фарух показывал им символ за символом, каждый раз требуя идеальной точности. «Поток», «Накопление», «Преобразование», «Выброс»… У каждого символа было свое название и, судя по всему, свое значение.

Зур’дах замечал, что с каждым новым символом его рука становилась всё более напряженной. Он пытался контролировать каждое движение, добиться совершенства, но результат становился только хуже.

Усталость накапливалась и не только у него: некоторые дети трясли руками, стараясь расслабить зажатые пальцы.

— Дерьмо какое-то, — пробормотал Маэль, стирая очередную неудачную попытку. — В драке я могу попасть копьем в глаз скороходки, а тут не могу нарисовать простую закорючку.

Зур’дах не удержался и тихо засмеялся.

— Чего смеешься, я серьезно, — обиделся друг.

— Это разные навыки. — заметил Зур’дах.

— Я знаю, — отмахнулся Маэль, — Сидим как крысы и что-то шкрябаем.

В этот раз рассмеялся Ыглар.

К удивлению Зур’даха, старик не пытался строить их, не запрещал им разговаривать и смеяться, будто дисциплина ему вообще была безразлична — главное, чтобы символы рисовались.

К концу первой части урока у Зур’даха болели кисти рук и затылок из-за постоянного напряжения и всматривания. Он не ожидал, что простое рисование окажется таким изнурительным. Когда он сам рисовал, то получал от этого удовольствие, а тут это больше походило на пытку.

Зур’дах заметил кое-что еще: он понял, что палочки сконструированы таким образом, чтобы даже малейшее неправильное движение уже вело линию в сторону. Это было не так как с мелками, где можно было застыть посреди линии и потом повести её дальше.