Рассматривать морду товарища я не стала и, скрывая улыбку, поскорее сборище покинула. Но пока ехала домой, у меня появились определенные мысли — и на следующий день я навестила Петра Мироновича. Которому рассказала о произошедшем, а затем вывалила ему свою идею:

— У нас заметная часть населения просто не знает, что, собственно, в стране вообще выпускается. И довольно многое из выпускаемого именно у нас тащит из-за границы, я тут у Лены поинтересовалась, она мне подборку сделала… примерно каждую седьмую микроволновку, которую мы отправляем на экспорт, наши моряки, актеришки, прочая катающаяся по заграницам шушера реимпортирует обратно взад, то есть снова к нам в страну тащит. Оставляя всяким буржуям весьма заметные деньги.

— И что вы хотите по этому поводу предложить?

— Кое-что. Например, начать массовый выпуск журнала, причем с лучшей доступной нам полиграфией, в котором мы нашему советскому народу будем рассказывать о том, что из выпускаемого в нашей стране буржуи радостно покупают и перепродают это там у себя втридорога. Причем информацию эту подавать не так, чтобы люди считали, что мы от себя лучшее отрываем, чтобы буржуям угодить, а как демонстрацию гордости за нашу легкую промышленность. Нужно, чтобы народ тем, что у нас делается, гордился, и заодно старался сделать все это еще лучше.

— И как вы себе это представляете?

— Пока никак, тут нужно будет серьезно подумать, пригласить специалистов… да по той же рекламе специалистов.

— Но у нас нет таких специалистов!

— Есть, просто пока они работают в основном именно на заграницу, а теперь пусть и на Союз поработают. Для начала — я не разрешения спрашиваю, а просто информирую — я закажу, причем еще до конца недели, у французов самую современную журнальную типографию. Деньги… найду я французские деньги, а пока они эту типографию нам налаживают, и я рекламщиков подыщу годных, и… собственно, к вам я пришла, чтобы вы мне порекомендовали самых грамотных пропагандистов. Но не тех, которые лозунги к первомайским демонстрациям придумывают, а…

— Я понял. И даже понял, почему вас Пантелеймон Кондратьевич хотя и терпеть не мог, но очень как работника уважал и всячески ваши начинания поддерживал.

— Я что-то не замечала…

— Это я неверно выразился: он терпеть не мог ваш острый язычок, уж больно многое из ваших высказывание можно было и к антисоветчине отнести. Но вы таким образом все же только в Совмине и в Политбюро среди своих разговаривали, так что он считал, что это просто форма критики некоторых… ошибок. И по этому вопросу вас поддержу, и насчет пропагандистов… подумаю, постараюсь не больше недели на это потратить. А когда у вас вся программа этой пропаганды советских достижений будет сформирована, мы, я думаю, по этому поводу отдельно соберемся. Как считаете, до конца июня вы с этой задачей справитесь? Тогда давайте предварительно договоримся на двадцать пятое июня…