мышц — твёрдых, как камень. Он не шелохнулся. Как будто не почувствовал. Даже не моргнул. Боль пронзила мои костяшки. Словно я ударила по железу. Тогда я снова — и снова — изо всех сил. В грудь, в плечи, куда попало. Металась, как зверёк в клетке. Била, царапала, пыталась причинить ему хоть какую-то боль. Но он стоял неподвижно, позволяя мне выплеснуть ярость на его несокрушимое тело. — Пусти меня! — кричала я сквозь слёзы. — Пусти! Мне нужно домой! Он поймал мои руки. Одной рукой. Легко, почти небрежно. Зажал мои запястья, как сталью. Его пальцы обхватили обе мои руки целиком — настолько они были большими. Я попыталась вырваться, но было бесполезно. Он держал крепче, чем наручники. Второй рукой провёл по моему лицу. Медленно, изучающе. Пальцы — грубые, обожжённые тренировками, пахнущие железом и кровью. Мозоли на костяшках царапали мою кожу. Но прикосновение было... неожиданно нежным. — Такая маленькая, — пробормотал он, проводя большим пальцем по моей щеке. — Хрупкая. Как птичка. — Не трогай меня! — прошипела я, пытаясь отдернуть голову. Он не обратил внимания на мои слова. Его ладонь легла мне на щёку, почти ласково. Почти. Но в этой ласке была угроза. — У тебя были другие? — спросил он внезапно. Голос стал жёстче. — Что? — я задохнулась от неожиданности. — Я спрашиваю, тебя кто-то трогал до меня? — он наклонился ближе. Его дыхание обожгло мою кожу. — Мужчины. Руки. Губы. Я замерла. От его близости, от вопроса, от того, как он на меня смотрел. Его пальцы уже скользили по моему горлу — не давили, не душили, но чувствовались, как ошейник. Как метка собственности. — Это... это не твоё дело, — выдавила я. — Моё, — просто сказал он. — Теперь всё, что касается тебя — моё дело. Я не ответила. Не могла. В горле пересохло. Его пальцы продолжали скользить по моей шее, по ключицам, останавливаясь у края свитера. Изучали меня, как вещь, которую собираются купить. — Это неважно, — продолжил он после паузы. — Кто бы ни был до меня — забудь. Теперь ты моя. Простые слова. Сказанные спокойно, как констатация факта. Как "сегодня понедельник" или "на улице дождь". И от этого спокойствия мне стало по-настоящему страшно. Он толкнул меня — не больно, но резко. Как толкают дверь. Я упала на скамейку за спиной, дыхание вырвалось от неожиданности. Металл оказался холодным даже через джинсы. Попыталась встать, но он уже стоял передо мной, загораживая весь мир. Я смотрела на него снизу вверх и впервые по-настоящему оценила его размеры. Он был огромен. Не просто