Паренек сделал всего пару шагов в сторону, ненадолго выпадая из формации. Это не было фатально: почти всех зомби вокруг так или иначе уже зачистили наемники Эллы. На самом церковнике даже висело персональное благословение и щит. Они-то и приняли первый удар.

Его нанес прыгун. Прыткий, невероятно гибкий зомби ударил ступнями ног, целя во впалую, цыплячью грудь адепта милосердного Бога. Щит выдержал удар, лишь пошел рябью, как помехи на старом телевизоре. Вот только импульс от броска нежити отбросил монаха еще дальше от сокомандников. Вместе с ним полетел и распластавшийся по щиту прыгун.

Мертвеца тут же отбросила дубинкой Элла, но щит к тому времени окончательно погас, а на паренька уже накинулось сразу двое ленточников. В одном из них завяз мясницкий топор Резерва. Этот же мертвец, неожиданно ловко крутанувшись на месте, принял на себя и метательный кинжал Коловрата. Второй его товарищ тем временем просто вцепился в монаха, игнорируя ауру благодати, и потащил его прочь от основного отряда. Зомби не волновали ни гниющая на глазах плоть, ни уничтоженный соратник, ни даже возможность хорошенько перекусить: попыток откусить кусочек от церковника он так и не предпринял.

— Бей по кукловоду! — Закричал хитокири Водолею. Щеку дернуло болью, а острая деревяшка вошла в челюсть еще сильнее. Виктору было плевать. Как бы он ни презирал монаха, смерти он ему не желал. Даже самый последний ублюдок не должен умирать в вонючей пасти нежити.

Водолей замешкался, потом все же навел свой автомат на безглазого монстра-манипулятора, но было уже поздно: откуда-то сверху спрыгнули еще два прыгуна, до этого терпеливо ждавших своего часа. Ноги первого ударили в между лопаток несчастного священника, бросая его на пол. Второй же, согнув в последний момент ноги в коленях, с размаху влетел пареньку в таз и нижнюю часть живота.

Монашек заверещал. Тонким, пронзительным голоском, от которого мучительно стянуло сердце даже у циника-Санитара. Элла бросилась вперед, разбила голову одному прыгуну, второго перерубил пополам водной струей ее подчиненный, но их товарища было уже не спасти.

Синица позеленела и отвернулась от вида того, во что превратилась нижняя часть его тела. Сплошное месиво из костей, плоти и темной, мало похожей на кровь, жидкости. На губах церковника то вздувался, то вновь опадал кровавый пузырь, а большие, широко открытые глаза подернулись поволокой от боли. Паренек еще дышал, но было понятно, что такое не лечится.

Его брат во Христе тут же бросил осматривать тело Санитара, лишь сунул ему в руки хорошо знакомый пузырек с зельем. Другой такой он моментально начал вливать в умирающего монаха, стоя на коленях в крови, дерьме и фрагментах тел упокоенных ранее зомби.