Фотограф щёлкнул снимок. Я посмотрела чуть в сторону.
За нами стояли Элеонора и Адам. Наверное, именно они отвечали за мои распустившиеся волосы.
Адам обнимал её за плечи. Они смотрели на меня с той нежностью, которую невозможно сыграть. Элеонора улыбалась.
Я посмотрела на подруг. На Аджея. На Самрата. На Александра. На сирень в своих руках.
Когда-то я думала, что моя жизнь закончилась в тот день, когда умерла бабушка. Потом — когда Айзек выстрелил в меня. Потом — когда закрылся Разлом. Оказалось, всё только начиналось.
Мир ещё восстанавливался. Города постепенно возвращали себе жизнь. Люди всё ещё ждали возвращения домой. У меня впереди оставалось столько вопросов, столько дорог, столько неизвестности.
Но впервые мне было спокойно. Я больше не чувствовала себя одинокой.
Я была дома — среди тех, кого любила, среди тех, кто выбрал меня. И рядом стоял человек, с которым мне ещё предстояло научиться жить, смеяться, спорить, любить и однажды перестать смущаться от одной его улыбки.
Я посмотрела на Александра. Он поймал мой взгляд.
— Что?
— Ничего.
Я улыбнулась.
— Просто подумала, что хорошо, что вы всё-таки пришли.
Он чуть склонил голову.
— Я тоже так думаю, Айла.
И на этот раз я уже не стала прятать улыбку.
Эпилог.
Элеонора.
Прошло ровно полгода с двадцать четвёртого марта. Я сидела в зале Совета, держа в руках дневник Кассандры, и слёзы давно перестали слушаться меня.
Я читала одну страницу за другой, словно надеялась найти там оправдание собственным поступкам. Оправдания не было. Там была Кассандра. Моя дочь. Её одиночество, её попытки достучаться до меня, её боль от моего холода, который я сама считала защитой.
Адам сидел рядом. Он тоже читал, иногда задерживая взгляд на отдельных строках. Его глаза были красными.
— Ей пришлось очень несладко, — тихо произнёс он.
Я сжала дневник сильнее.
— Несладко? Это слишком мягко сказано.
Голос сорвался. Я закрыла лицо ладонями.
— Как я могла так поступить с собственным ребёнком?
Адам осторожно положил руку мне на плечо.
— Ты тогда не понимала, что делаешь.
— Вот именно. Я должна была понимать.
Я снова посмотрела на страницы. За то время, пока я читала, некоторые признания Кассандры уже успели навсегда врезаться в память — и было что-то особенно невыносимое в том, что всё это она никогда не говорила мне вслух.
А затем я узнала ещё одну вещь.
Мой брат жив. Лео. Мой младший брат, которого я столько столетий считала погибшим в том пожаре. Кассандра нашла его. Перенесла сюда из мира Аоина.
Я медленно опустила дневник на стол.
— Почему она не сказала мне?
Адам посмотрел на меня.