— Откуда так много серебра? — триста с лишним тонн, как только что доложил Игорь.

Он сидит в удобном кресле, рядом с моим рабочим столом. Не напряжённо сидит, время от времени комментирует письменный доклад на моё имя.

— Интрузивные геологические породы, — с каким-то удовольствием поясняет командор. — Золотые жилы в них часто сопровождаются целым букетом металлов-спутников. Погляди дальше, там целый список.

Ну и гляжу… немного осмия, много меди и платины. С последней не знаю, как сказать. Много или мало — две тонны восемьсот килограмм в качестве побочного продукта? Хотя, насколько знаю, платина всегда добывается как сопутствующий металл. Да и меди не так много — двести десять тонн. При том, что золота выплавлено уже восемьсот десять. Здесь, на Луне, осталось семьсот пять, остальное отправлено на Землю. Больше половины ушло на погашение долгов, остальное в золотой запас и на изготовление коллекционных золотых монет. У нас на Байконуре свой Гознак с ювелирным цехом обороты набирает.

— А вот интересно, — сопоставляю и анализирую все данные почти непроизвольно, искин молотит, — ты пишешь, что выработано восемьдесят процентов жилы, но ведь запасы оценивались в пять тысяч тонн. Зажилил три тысячи тонн?

— Так выбрана и вывезена золотосодержащая порода, — Игорь не обращает внимания на мои попутные шуточки, — но золото ещё не выплавлено. Кстати, по уточнённым данным, там почти шесть с половиной, а не пять тысяч тонн. А что, надо ускориться?

— Нет, такой нужды нет. В случае чего можно даже снизить производительность. Ну, если срочно понадобятся ресурсы в других местах.

— Мне вот интересно, почему России за много лет не удалось добиться полной конвертируемости рубля, а мы со своим лунтиком — по щелчку пальцев? — Игорь вдруг решает расширить свой кругозор.

— Очень просто. Когда у нас хотят что-то купить или заказать, мы требуем в оплату наши лунные рубли. И они мгновенно появились на всех финансовых биржах в верхних строках рейтингов спроса. А московская биржа тут же выходит в топ мировых.

Мы ещё кое-что сделали, но в подробности не углубляюсь.

Работаем дальше.

— Гляжу, ты энергетическую проблему разрулил?

— Процентов на восемьдесят, — кивает Игорь.

Дверь кабинета, ведущая в жилую часть, передаёт нам звуковой сигнал в виде деликатного стука. Милостиво дозволяю войти. Сначала просовывается лукавая мордашка Юны:

— Позволено ли недостойной войти, о Великий?

Игорь слегка ошалевает.

— Это она обо мне, — спешу его успокоить. — Да, Юна, входи.

Она не просто так, а с подносом. Там чашечки, электрочайник, розетка с печеньем, несколько бутербродов. Розетка, между прочим, то ли из камня, то ли из тёмного стекла. Здесь обыденность совсем другая, нежели на земле. Мой стол, например, только издали можно принять за деревянный. На самом деле он металлокаменный. Полированная столешница из светлого камня с голубыми и зелёными прожилками. Мебельным шпоном отделана только по канту. Ящики и фигурные ножки — металлические, как и всё остальное. Всё приятнейшего светло-серого цвета.