— Ну я же должна высказаться? — несмело улыбается она. — А ведь прав был мой брат. Брат, Лера! Разве родному брату копают яму? Желают ему всего самого плохого? А вот я когда-то желала. Даже мысль была ребенка его отнять. Да что угодно. Словно в мою душу дьявол проник и заставлял всякие подлости вытворять. Однако, Лер... Очень больно расплачиваться за прошлые грехи. И при этом знать, что все это — наказание. Которое я действительно заслужила. И сейчас не имею никакого права жаловаться. Понимаешь?

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Понимаю, но говорить это вслух не решаюсь. Бог всем судья. Сам прекрасно знает, кто и что заслужил. Я всего лишь сломалась, потеряла доверие. И все. Никогда не бросалась проклятиями.

— Оставь прошлое, Ань, — пытаюсь я поменять тему, потому что больно вспоминать. — Тебя выпишут из больницы, и ты пойдешь на поправку. Через время снова сделаете ребенка. По крайней мере, твой жених в этом уверен.

— Боже, — нервно смеется она. — Фигня. Он не захочет снова годами лечиться. Я его знаю. Но одно Артур круто вбил в мои мозги, что на каждую ситуацию нужно смотреть с другой стороны. Ведь он прав. Когда-то у меня, кроме него и сестры, никого не было. Потом я наконец забеременела, но, честно говоря, счастья от этого не чувствовала. Мне не хватало семьи. Не хватало родных, которые вместе со мной были бы рады, что я снова рожу ребенка. И... Сейчас как минимум у меня есть ты. Я уверена, что ты меня никогда не оставишь. Теперь не оставишь, — подправляет она саму себя. — Я же ведь права?...

В ее глазах столько надежды... Она ждет от меня ответа, я же улыбаюсь. Сжимаю ее руку крепче, глубоко вздыхаю.

— Права, — киваю. — Не отпущу.

— Ну вот, — довольно улыбается она, но я не могу не заметить, как ей на самом деле больно и грустно. Аня пытается выставить себя сильной, однако я могу понять, что она чувствует, по выражению ее лица. — Значит, теперь я не поеду в садик, куда вы отправляете Сашку, и не буду следить за ним тайком. Ты же позволишь мне увидеться с ним?

И опять этот вопросительный взгляд.

Она напоминает мне сына. Который постоянно ставит мне условия. Чтобы он съел кашу, я обязательно должна была отвезти его в парк. Сейчас Анька точно так же. Ведь знает, что я приму ее любое предложение, лишь бы она пошла на поправку.

— Позволю, — снова киваю я. — Ты, главное, нас близкими считай. А не врагами, — говорю и сразу же прикусываю язык. — Я ни на что не намекаю, если что. Просто...

— Я понимаю, — улыбается она.

Губы у Ани белые, пересохшие. Лицо бледное. На самом деле мне очень жаль ее. В то же время безумно ей благодарна. Ведь не будь ее там... Я, наверное, вместо нее в этой кровати лежала бы и страдала.