— Отчего?

— Убьют, — почти спокойным голосом сказал Лаврентий Сигизмундович. — Сами подумайте. Был Плеве. Его убили… прям как его деда в неспокойные времена[2]. До него был Шевелев… тоже убит. Такое ощущение, что всё повторяется. Нынешний-то министр, Кармальский, выжил после покушения, но сами знаете, поговаривают…

Он перешёл на шёпот.

— … что уже не в том состоянии, чтобы дела вести. Плохо всё… плохо…

Лаврентий Сигизмундович замер, сгорбившись.

— Не берите в голову, — сказал Еремей успокаивающе. — Наше дело маленькое. Вон, до места доехать, а там уж у вас свои дела, у меня — свои. У Алексея Михайловича — тоже свои.

— Это да… это верно… матушка моя тоже говорит, что не надобно выше головы прыгать, что каждому — свое место в этой жизни вот… она у меня очень разумная женщина. Я… пожалуй… прилёг бы… кажется, коньяк был лишним. И волнения эти. Теперь вот что-то за сердцем давит.

— Может, целителя?

— Нет-нет, не стоит… просто переволновался несколько. А теперь вот… подремлю и легче станет.

Он скинул ботинки.

— Не возражаете, если я пиджак сниму? Дам здесь нет, но всё одно как-то неудобно… и переодеться бы, но багаж я сдал. Не подумал даже, что надо бы… и теперь изомнётся совершенно.

— Снимайте.

— Хорошо…

— Погодите. Сейчас принесу чего укрыться, — и Еремей вышел. А Лаврентий Сигизмундович пристроил пиджак на плечики, которые нашлись тут же, и улёгся на скамью. Он закрыл глаза и вскоре дыхание его сделалось спокойным, размеренным.

Кажется, он и возвращения Еремея не заметил. А тот, накинув на чиновника плед, только хмыкнул. После поманил меня пальцем.

— Прогуляй свою…

— А не почуют?

— Нет тут вашего брата. Они с охранкой не больно ладят. И не только они. Так что дарников тут раз-два и обчёлся, да и те из ублюдков, а значит, слабосилки.

— Алексей Михайлович?

Разглядеть силы я не разглядел, но уточнить всяко стоило.

— Этот с титулом. Граф целый… из идейных. И действительно в министры готовят. А если его назначат, он с революционерами играться не станет. Гайки закрутит так, что пёрнуть лишний раз побоятся. Недаром Лавра притащил. Со всей Империи таких же, идейных и злых собирает… в общем, чуется, что если и полезут, то не за золотом. Или не только за золотом.

— Далеко она не уйдёт, — предупреждаю.

И выпускаю тень, которая долго и внимательно обнюхивает спящего Лаврентия Сигизмундовича. А тот, чуя что-то этакое, во сне ворочается и вздыхает, и бормотать принимается что-то жалобное.

— И что искать-то?

— Не знаю, — Еремей потёр подбородок, потом поднял глаза к потолку. — Бомбу…

— Что⁈

— Она же почуяла то, что было в конверте, так? — Еремей чуть прищурился и голову склонил набок, и взгляд его расплылся. Пытается тень зацепить.