Высказать своё недовольство Косте они не могли — почти для всех он был слишком силён, а для тех, кому было по плечу бросить ему вызов (а такие были среди нашего Рода, и было их не так уж мало, как минимум восемь человек), существовал эдикт Императора. Который признал его мужем самой талантливой и могущественной из своих внучек, Анной — Архимагистром, что уже лет сто пятьдесят как создала собственный Род Смеловых. Уже Старший, а с присоединением к нему Кости, который точно однажды станет Архимагом, и их мощью, финансами и политическим влиянием не за горами был и статус Великого. Удобно устроился, братец — князь Константин Смелов, Глава Рода Смеловых. С-сука…
В общем, отыгрываться предпочитали на мне. На отце тоже, но в меньшей степени, ибо он был довольно редким специалистом в своём деле. И доставалось мне немало…
В детстве Гриша почти не отлипал от меня, но со временем он перенял отношение наших родичей ко мне и начал отдаляться. Последние же лет семь он всеми силами, напоказ демонстрировал, что терпеть меня не может и стыдится наличия такого брата, как я. Очень уж хотелось ему стать «своим» среди наших родичей… В общем, мы с ним почти не общаемся, не считая редких посиделок с отцом, на которых мы с ним ради приличия обмениваемся парой ничего не значащих фраз. И то скорее ради того, чтобы отец, которого сильно расстраивает подобное положение вещей, меньше ворчал.
По всем правилам я не просто не обязан влезать в происходящее, а не имею на это никаких прав. Он сам вызвал на дуэль Пламенева, сам потребовал, чтобы она была без судей и ограничений на исход. А это значит — жизнь и смерть побеждённого в руках победителя, и даже Император не в силах этого оспорить, ведь это одна из главных привилегий высшей аристократии. Иметь возможность решать свои конфликты так, как мы считаем нужным…
Впрочем, до убийства вряд ли дойдёт. Эту черту всё же старались не пересекать — кровную месть никто не отменял, и без действительно серьёзной причины до подобного старались не доходить. Но вот искалечить так, что на восстановление понадобятся месяцы, а то и годы плюс немалые ресурсы — запросто.
— Право слово, это начинает утомлять, Громов, — вернул меня к реальности голос Пламенева. — Думаю, никто из присутствующих, включая тебя, не будет спорить с тем, что победа за мной. Между нами нет столь глубоких обид, чтобы действительно тебя убивать, но и спустить тебе с рук твою дерзость я не могу.
Гриша ничего не ответил. Дыхание брата было сбито, ноги подкашивались, аура дрожала — сейчас его можно было брать голыми руками. Даже тот факт, что у него ещё оставалось процентов двадцать-тридцать резерва, ничего не менял — какой толк от наличия снарядов, если у тебя сломано орудие?